Я не бывал здесь уже давненько, и потому боялся пропустить сверток налево, малоприметный и в давние времена, а ныне возможно и вовсе затерявшийся в подлеске. Но я напрасно беспокоился. Память не подвела меня, да и подлесок на свертке был кем-то старательно вырублен — должно быть дорогу эту иногда все же использовали. Вполне вероятно, что и батюшкин охотничий домик в Огнёвой заимке время от времени кто-нибудь навещал. Но если выставить на дороге пост, чтобы он не пропускал никого далее, то никто туда и не пройдет. Вряд ли найдется кто-то, желающий продираться к охотничьему домику через заросли.

К Огнёвой заимке добирались мы более трех часов. Я понял это по тому, что солнце вскарабкалось наконец на самые макушки сосен и повисло на них, время от времени перепрыгивая с одной на другую. Порой я переставал узнавать места, что, впрочем, было и не удивительно, учитывая сколь долго я здесь не бывал.

Но старый дуб узнал сразу. Он был старым еще во времена моего детства, и сейчас оставался таким же — необхватным, темным, притихшим. И я обрадовался встрече с ним, как старому знакомому. Потому что это означало, что я выбрал верное направление, и путанные лесные тропы не смогли сбить меня с толку.

У самого дуба я спрыгнул с лошади, неторопливо обошел вокруг ствола, ведя по грубой шершавой коре рукой. Присел у торчащего над землей толстенного корня и поманил рукой Кристофа.

— Подойдите, друг мой, хочу вам кое-что показать…

Кристоф тоже спешился, подошел, с интересом щурясь. Я же раздвинул траву у самой толстой части корня, примял ее и немного подкопал. Наткнулся пальцами на обитый медью угол шкатулки, и, ухватившись за нее поудобнее, потянул на себя изо всех сил. Поначалу шкатулка не поддавалась. Должно быть, корень, разрастаясь, плотно вжал ее в землю, но я вслепую поковырял вокруг ее пальцами, раскачал хорошенько и вырвал на свет белый.

Удивительно, но дерево не сгнило даже за прошедшие годы. Потемнело только. Медь на углах и ребрах позеленела, но еще держалась вполне сносно, а вот крошечный навесной замочек проржавел, и дужка его рассыпалась, едва я взялся за него.

— Что это? — шепотом спросил Кристоф. — Клад?

— Вы угадали, друг мой, — ответил я, аккуратно открывая крышку шкатулки. — Вы угадали… Это именно клад.

Внутри лежали «сокровища» многолетней давности: крошечная икона в бронзовом окладе, рыболовный крючок, самодельная свистулька из обрезка ветки, зеленый камушек в форме медведя, мой собственный молочный зуб, коготь какого-то неизвестного зверя размером с палец взрослого человека. Здесь было полно и другого барахла, но про него я уже и не помнил, где и при каких обстоятельствах оно у меня появилось. Какие-то бутылочные пробки, обломок серебряной вилки, пуговица от военного мундира, смятая ружейная пуля…