А потом я увидел, как оставшийся демон, скользнув по краю поляны, кинулся вдруг к императрице. Один миг — и он остановился рядом с ней, трясущейся от страха. И ничего царственного в ней сейчас не было, это была просто сжавшаяся в комок от безумного ужаса женщина с серым перекошенным лицом.

Схватив государыню за руку, демон приподнял ее над землей, поднес ближе к себе и для чего-то понюхал.

— В тебе сидит плод, — объявил он брезгливо. — Нам пора уходить.

И коротким взмахом одной из лап распахнул «тайную тропу». Мария Николаевна забилась в слабых конвульсиях, пытаясь дотянуться ступнями до земли, но ей это так и не удалось.

Демон шагнул в проход.

— Стой! — закричал я в исступлении и неимоверным усилием поставил себя на ноги. — Стой, тварь! Это тебе говорю я, твой хозяин!

Демон замер. Медленно обернулся. Внимательно меня оглядел и покачал головой.

— Я был призван за ней, — отозвался он, ткнув длинным морщинистым пальцем в государыню. — Я не стану тебе повиноваться сейчас, хозяин.

— Станешь! — рявкнул я.

И быстрым движением пальцев сплел силовую петлю, не позволяя демону двинуться дальше по «тайной тропе». Он рванулся. Силовые линии натянулись, но я усилил их плетение, и демон завяз окончательно. Совершая руками немыслимые пасы, он пытался ослабить петлю, и иногда это ему удавалось, но я в тот же момент усиливал ее снова и подтягивал демона ближе к себе, пытаясь выдернуть его с «тайной тропы».

И тут проход схлопнулся.

Воздух зашатался, издал короткое и глухое «Фух-х-х!», и сразу все стихло. Демон исчез.

А на траву упала отрубленная голова императрицы.

В первый момент я не поверил, что это случилось. Я опустил руки и замер, пытаясь убедить себя, что на самом деле это совсем не то, что показывают мне мои глаза.

Этого просто не могло быть! Потому что так не бывает! Это невозможно!

Я с трудом заставил себя сделать вперед несколько шагов и вновь остановился. И понял, что глаза мои меня не обманывают — передо мной и в самом деле лежала в траве отделенная от тела вместе с частью плеча голова государыни Марии Николаевны. Распахнутые глаза смотрели на меня ошалело, и мне показалось, что я все еще вижу в них огонек жизни. Но он быстро затихал, мелькнула в них в последний раз прощальная искра, и взгляд остекленел.

— Нет, этого не может быть… — бормотал я, доковыляв до того, что осталось от государыни, и замерев над ней. — Это все неправда… Сон, это сон, я сейчас проснусь…

Я даже шлепнул себя по щеке ладонью, чтобы скорее проснуться, но не проснулся, и тогда ударил по другой щеке другой рукой, совсем забыв при этом, что сжимаю в ней шпагу. Гарда разбила мне лицо, но я даже боли не почувствовал. По лицу у меня текла кровь вперемешку со слезами, а я всхлипывал и повторял: «Это все неправда… это все неправда…»