— Убьешь меня?

— Если захочешь, — прошелестело в ответ…

…Пропала шпионка. Растворенная во тьме похоти, в предчувствии подступающей гибели… Если суккуб была голодной тварью, то кем же была сама Катрин? Что человеческого оставалось в этом трепещущем, упивающемся собственным распадом теле? Разум давным-давно отказался понимать, что творит плоть. Рай оказался устлан черным каменным бархатом. Дышал, топил в себе шпионку. И дышать самой было уже не нужно…

— Хочешь? До конца? До конца… — настойчивый шепот бился в голове, мешал.

— Ничего не хочу. Пусть так продолжается. Только пусть продолжается, — застонала Катрин. Звук собственного голоса изумил. Неужели еще жива?

Проще было выстрелить себе в висок. Усилие, которое приложила Катрин, отрывая от себя суккуба, казалось, навсегда оборвет ее собственную жизнь. Девушка никогда не подозревала, что можно с такой силой жаждать не жить.

Не жить. Не-жить. Нежить.

Девушка-суккуб стояла на четвереньках между раскинутых ног шпионки.

— Ты остановила меня? — прошептала Катрин.

Суккуб покачала головой. Катрин скорее прочла по губам, чем услышала:

— Не я. Только ты. Можешь. Остановить. Прости, — ночная девушка мелко содрогалась от болезненного, невыносимого желания продолжить. Катрин видела зеркальное отражение собственного безумия.

«Каким чудом я удержалась?»

Катрин сгребла прелестное существо за волосы, рывком повалила на солому рядом с собой.

— Нет, маленькая, глупо спешить умирать. Когда можно умереть еще раз.

Погрузившийся в нежный рот язык скользнул по острым клыкам. Наплевать, пусть будут зубы, как у акулы. Катрин до визга хотелось продолжать. Забыть навсегда о цепях, дверях, свободе, мести…

Руки суккуба обвились вокруг ее шеи.

— Нет, — зарычала Катрин. — Нельзя! Понимаешь, моя тварь?

Разорвать объятия было трудно. Отодвинуться совсем — невозможно.

— Как тебя зовут? — прошептала Катрин.

— Блоод. Ты должна. Меня убить.

— Наверняка. Придется сделать это, или мы обе обречены.

— Убей. Все равно. Умру, — шепот суккуба был едва слышен.

— Вообще-то мы все умрем. Зачем торопиться?

— Я обречена. Попробовала. Кровь брата.

— Этот? — Катрин мотнула головой в сторону трупа. — Родственник, значит? Соболезную. Но мне казалось, что вы были не слишком близки.

— Запрет… Я сделала то. Что нельзя.

— Ну, в этой жизни много чего нельзя. Я тоже нарушила запрет. А, разговаривая, мы нарушаем, должно быть, аж два запрета.

— Да. Но я должна. Умереть.

— Непременно. Поклянись, что не предашь меня, и обещаю, умрешь весело и неординарно. Вот сроки определять не будем. В этой жизни уйма развлечений, кроме радостей плоти и свежей крови. Тебе могут выбить зубы, обрезать уши и изнасиловать. Правда, интересно?