Вопросы «вот зачем он полез?» выглядели нелепо — для того и провоцировали, чтобы полез. А вот то, что положил десяток «желтых» — это вот подозрительно. Марла согласилась — они тоже удивились и решили проверить. Оказалось — весь десяток какой-то сброд, взятый в банду буквально на днях. И «боевые» таланты им оформила тоже банда, в эти самые дни — то есть, когда провокация готовилась.

— Скверно.

— Не вкусно, да? — Встревожилась Марла.

— Вкусно. — Жевал я мясо, удерживаясь, чтобы не заскрипеть зубами от злости.

Вещи, Томми, планы — все шло под откос. Вот уж действительно — сходил в Лес на прогулку…

Впрочем, не ходи я никуда — ничего бы не изменилось.

— Пойду, прогуляюсь, — отодвинул я тарелку.

— Только никого не убивай!

— Да я — самый добрый человек на земле, — принялся я одеваться.

— Я серьезно! Агнес особенно просила! Говорит — это сделает только хуже.

— Да уж понятно, — смягчил я тон. — Не в Винштейнах дело. Не полезли бы они сами по себе. Кто-то пообещал, что прикроет.

И я бы даже сказал — кто, но надо отучаться от очевидных ответов на сложные вопросы. Уже чуть не влипли из-за этого…

— Его тоже не убивай.

— Да не стану, — заворчал я. — Надо же для начала понять, что им от нас надо. Слишком много трупов, чтобы просто наказать. Должен быть какой-то смысл, какая-то цель.

— Ценности город забрал…

— И это тоже, — кивнул я. — Да и какой предмет для торга? Томми все равно не спасти.

— Это неточно, — заикнулась Марла.

Я повернулся к ней, накидывая куртку на плечи, и посмотрел с вопросом.

— Варианты есть… Агнес ушла узнавать.

— Понятно, — задумчиво кивнул и пошел за порог.

«Сделайте, что нам нужно, и Томми, которого мы сами отправили на электрический стул, будет жить» — так что ли?..

Не нравился мне этот вариант.

Глянув на собственную дверь и невольно прислушавшись (мало ли что уже там скребется), я тут же проверил талантом кладку — все там нормально — и в сердцах махнул рукой. Еще и эта пакость — теперь дома не поспать…

Впрочем, решаемо — я дошел до консьержа и дождался, пока тот оторвет взгляд от журнала за стойкой и посмотрит на меня.

— Слушай, стены у вас тонкие, — положил я одну из последних оставшихся сотенных на столешницу и прижал ладонью, оставив видимым только край с номиналом. — А у меня сон чуткий. Давай договоримся — не подселяй никого в соседние квартиры. Тут же не занятых еще до черта, — это я знал точно, так как периодически посматривал талантом, кто живет рядышком.

— Да, разумеется, — закивал консьерж, с трудом оторвав взгляд от купюры и глядя на меня с угодливой готовностью. — Только, понимаете, я-то не заселю, но у меня есть сменщик, — изобразил он грусть.