Следующие полчаса ушли на формальности. Я тщательно описал каждый переданный мной камень — размер, цвет, огранку, примерный вес, магические характеристики. Графиня и обе служанки подписали документ как свидетели. Холмский тоже поставил подпись.

Затем я бережно упаковал самоцветы в специальные футляры с защитными контурами, а остальные камни вернул в шкатулку.

— Теперь о дизайне, — я достал папку с эскизами, которые подготовила мать. — Мы разработали несколько вариантов специально для вас.

Разложил на столе пять рисунков. Все в классическом стиле, но с разными акцентами — от строгой геометрии до плавных растительных орнаментов.

Графиня надела очки и склонилась над эскизами. Долго изучала каждый, что-то бормотала себе под нос.

— Вот этот, — наконец ткнула она в третий вариант. — С виноградными лозами и листьями. Изящно, но не вычурно. То, что нужно.

— Отличный выбор, ваше сиятельство, — одобрил я. — Этот дизайн разработала моя мать, Лидия Павловна. Она будет рада, что он вам понравился.

— Передайте ей мою благодарность, — кивнула Шувалова. — И скажите, когда будет готов браслет?

— Не меньше месяца на изготовление, — ответил я. — Это сложная работа, требующая времени.

— Надеюсь, я ещё месяц протяну, — усмехнулась графиня. — Ладно, господа, не буду вас больше задерживать. Анри проводит вас.

Мы поднялись, поклонились. Дворецкий уже стоял у дверей.

— Ваше сиятельство, — сказал я на прощание, — благодарим за доверие. Обещаю, что браслет будет достоин вашего дома.

— Посмотрим, — отозвалась Шувалова. — А если будет плох — приду к вам с этой тростью и набью вам шишку на голове. Не думайте, что возраст мешает мне воспитывать нерадивых мастеров.

Я усмехнулся:

— Постараюсь не дать вам повода, ваше сиятельство.

Мы вышли из дворца на улицу, и Холмский, наконец, выдохнул. Весь час он держался молодцом — сидел тихо, не мешал разговору, вёл себя прилично. Но напряжение было видно по каждому его движению.

— Александр Васильевич, — выдохнул он, когда мы отошли от входа, — это было… Я даже не знаю, как описать.

— Впечатляет? — усмехнулся я, направляясь к машине.

— Ещё бы! — Николай шёл рядом, явно всё ещё под впечатлением. — Такой дворец, такая роскошь… А графиня! Я думал, она будет холодной и надменной, а она оказалась… какая-то живая, что ли…

— Старая аристократия часто такая, — заметил я. — Им незачем напускать на себя важность — они и так знают, кто они такие. А вот нуворишам приходится компенсировать недостаток родословной избытком пафоса.

— Но как она разговаривает! — продолжал Холмский. — «Набью вам шишку на голове тростью». Вы представляете? Графиня!