— Едва ли, — ответил Василий. — Массовое производство освободит мастеров для более сложной работы. Вместо штамповки простых изделий они займутся настоящим творчеством.
— Хм… — Михаил Петрович задумчиво потёр бороду. — Может, и правда. Хотя всё новое и непроверенное внушает опасения.
К концу ужина атмосфера немного разрядилась. Хозяин дома, хоть и оставался суровым, но перестал откровенно демонстрировать недоверие. Анна Васильевна осмелела настолько, что даже задала пару вопросов о петербургской жизни.
— Благодарим за гостеприимство, — сказал Василий, поднимаясь из-за стола. — Очень сытный и приятный ужин. Анна Васильевна, вы волшебница. Таких вкусных щей я не вкушал уже лет двадцать!
— Пожалуйста, — отозвался Михаил Петрович. — И… — он помедлил, — Присматривайте там за нашим Николаем. У него все друзья здесь, в Москве остались. В Петербурге ему всё чужое.
— Обязательно присмотрим, — пообещал я.
Мы уже собирались покинуть дом, когда мой телефон завибрировал. Сообщение от Лены. Короткое, но заставившее меня остановиться как вкопанного:
«Саша, это срочно. Как сможешь, позвони!»
Глава 4
Я извинился перед хозяевами и вышел в коридор, набирая номер сестрицы.
— Лена, привет! Что случилось?
— Саша, слава богу! — голос девушки дрожал. — Маме резко стало хуже. Она потеряла сознание, я уже вызвала Семёна Петровича.
Волжанский, наш семейный лекарь. Обычно он приходил днём, после обеда. Если Лена обратилась к нему вечером, значит, дело и правда серьёзное.
— Когда это произошло? Что сейчас?
— Час назад. Мама пришла в себя, Волжанский уже работает. Но мама очень, очень слабая. Семён Петрович говорит… — голос Лены сорвался. — Говорит, похоже, что симптомы возвращаются.
Чёртов мёртвый камень опять дал о себе знать. А ведь я надеялся, что у нас будет больше времени.
— Мы немедленно выезжаем, — сказал я. — Беру билеты на ближайший поезд. Следи за мамой, не оставляй одну.
Лена всхлипнула на другом конце трубки.
— Хорошо. Поторопитесь, пожалуйста. Я… Вы нам очень нужны.
Я сбросил звонок и вернулся в столовую. Все с тревогой посмотрели на меня. И Василий Фридрихович, и Холмские понимали, что нарушить этикет я мог только в случае, если случилось нечто из ряда вон выходящее.
— Саша, всё в порядке? — спросил отец.
— Боюсь, нам нужно срочно ехать домой, — сказал я. — Прошу прощения, Михаил Петрович, но семейные обстоятельства не терпят. Старая проблема вернулась.
Холмский-старший тут же поднялся:
— Что случилось? Мы можем чем-нибудь помочь?
Василий встревоженно взглянул на меня и приподнял брови в немом вопросе. Я коротко кивнул. Мы поняли друг друга без слов.