Он прошёл к трибуне, принёс присягу и заговорил — негромко, но с той особой тяжестью, которую даёт пережитое:

— Хлебников хотел купить имя Фаберже за бесценок. Имя, которое моя семья строила четыре поколения. А когда не вышло — попытался уничтожить.

Он посмотрел на Муравьёва.

— Мою жену довели до смертельной болезни. Отравили мёртвым камнем, подброшенным по приказу Хлебникова. Мою дочь чуть не утопили в Фонтанке. Это не бизнес, ваша честь. Это была война на уничтожение.

Тишина в зале стояла такая, что было слышно, как скрипит перо стенографиста.

Наконец, все свидетели обвинения выступили, и слово перешло к защите.

Адвокат Волкова поднялся, и я невольно подался вперёд. Фёдор Никифорович Плевако. Тот самый Плевако — потомок легенды российской адвокатуры, судебного оратора, чьи речи изучали в университетах.

Если у Волкова и оставались шансы, то они стояли сейчас перед судом в чёрной мантии.

— Уважаемый суд! — Плевако-младший раскинул руки широким жестом. — Обвинение нарисовало страшную картину. Предательство! Измена! Хищение национального достояния!

Адвокат медленно обвёл взглядом судей, останавливаясь на каждом.

— Но где же реальные доказательства личной вины моего подзащитного?

Он начал разматывать свою линию — мастерски, как опытный ювелир выкладывает камни в оправу. Каждый аргумент на своём месте.

Волков подписывал документы — да. Но генерал-губернатор подписывает сотни документов в неделю. Он доверял подчинённым, как доверяет любой руководитель. Конкурс проводил отдел государственных закупок, не лично Волков. Документация прошла через руки десятков чиновников. Возможно — и это ключевое слово, на котором Плевако сделал ударение — возможно, чиновники подделали документы и скрыли от генерал-губернатора истинное положение дел.

— Сергей Петрович Волков — жертва! — Плевако указал на подсудимого. — Жертва коварства Хлебникова и продажности чиновников, которые использовали его доброе имя как прикрытие!

Он повернулся к публике, словно актёр на сцене.

— Сергей Петрович Волков служил России сорок лет! Две войны! Тяжёлые ранения! Ордена за храбрость! Безупречное губернаторство! Неужели вы поверите, что человек с такой биографией предаст Родину ради денег?

Несколько человек в зале сочувственно закивали. Плевако умел убеждать — этого у него не отнять. Если бы я не знал всей подноготной, может, и сам бы проникся.

Но прокурор Корнилов знал своё дело не хуже. Он встал — спокойно, без театральных жестов. Рядом с Плевако его стиль выглядел почти аскетичным, но в этом и была сила.

— Уважаемый Фёдор Никифорович мастерски апеллирует к эмоциям, — начал он. — Сорок лет службы, ранения, ордена. Всё это правда. И всё это не имеет отношения к делу.