Мне хотелось зажмуриться от страха, но я только еще шире распахнула глаза и резко спросила:— А почему ты решил, что я могу быть подозреваемой?— Потому что у тебя есть мотив, возможность и ты всем сказала, что шеф улетел в Дубай.

Я встала и протиснулась мимо него к окну, поставила недопитый кофе. Внизу вяло расходились журналисты.— Пять минут, и можем тоже расходиться, — кивнула я, показывая вниз во двор и пытаясь перехватить контроль над ситуацией.— То есть ничего не скажешь. Не понимаешь, куда влипла? Подумай лучше, Дарина. Ты не понимаешь, как устроен тот мир.

В его голосе слышалось такое сочувствие, что мне снова хотелось заорать, словно я была одна в лесу. Или оказаться одной где-нибудь на краю земли тоже хотелось. С собой бы я взяла туда только фикус, ну и, может, Зорана.— Смотри, уехала и последняя их машина. Можно выходить.

Тифлисов только покачал головой.Я первая оказалась у двери и быстро открыла замок.— Извини, что не провожаю, но ты у нас уже и так ориентируешься. Пропуск, я так понимаю, ты тоже не выписывал, и отмечать нечего. В общем, всего хорошего, майор Тифлисов.

Вадик снова покачал головой и нехотя вышел из переговорной. Я стрелой бросилась в свой кабинет, сжимая в руках папку.

Очевидно, что этот раунд не был выигран, но не был он и проигран. Ситуация неприятная, не буду спорить, но из нее можно найти выход, а в существование завещания я вообще не верила, потому что это была абсолютная чушь. Роман Павлович так дрожал над своей «Авророй», что если бы фирма могла быть женщиной, то точно женился бы на ней. И тогда, подозреваю, у нас не было бы адвоката по бракоразводным делам в юридическом отделе, как и пяти жен.

Мне оставалось до своего кабинета всего два поворота коридора, когда я заметила того самого адвоката по бракоразводным с прижатым к уху телефоном. Вспомни о нем, называется… Но странным было то, что он говорил шепотом и делал это на балконе, который обычно использовали только женщины из бухгалтерии.Он был здесь новым человеком и не знал того, что знала я. Если зайти на такой же балкон в соседнем коридоре, то видно вам друг друга не будет, а слышно — вполне.

Мне понадобилось секунд тридцать, чтобы занять свой наблюдательно-расследовательский пункт. И то, что я услышала, не просто потрясло меня, а заставило увериться, что Тифлисов совсем не шутил, когда говорил, что я могу оказаться главной подозреваемой. Из его прерывистого шепота становилось очевидно, что он знал про завещание, оформленное на меня, и про что-то, что подразумевалось под этим широким жестом шефа. И еще он говорил, что скоро меня арестуют, и все успокоится. Тогда он снова выйдет на связь.