— Ему не положено, а нам вкалывай, — проворчал Семёныч, вытирая со лба пот. — Я на этой тарантайке скоро сам в узел завяжусь. Ей место в музее металлолома…

Он не договорил.

Мир на секунду выключили.

Сначала пропал звук. Пропал гул дальнобойных фур, ругань грузчиков, скрип металла. Наступила абсолютная, вакуумная тишина. А потом пространство над центральной площадкой, прямо между рядами с консервированной кукурузой и туалетной бумагой, вспыхнуло.

Это не был взрыв, а чистый, беззвучный, ослепительно-белый свет, будто кто-то на мгновение включил второе солнце. Петрович и Семёныч инстинктивно зажмурились, прикрыв лица руками. Свет был таким ярким, что проникал даже сквозь веки, заливая всё вокруг молочной белизной.

А через секунду всё кончилось.

Тишина вернулась, но теперь она стала другой. Не вакуумной, а звенящей от шока. Петрович опустил руки. На площадке, где только что было пусто, теперь что-то лежало. Огромное. Нелепое. Чудовищное.

Это была гигантская стальная изба, лежащая на боку под углом в сорок пять градусов. Одна из её механических «курьих» ног была неестественно вывернута, вторая — поджата под брюхо. Броня, когда-то, видимо, бывшая серой, теперь представляла собой мешанину из вмятин, оплавленных участков и пробоин, из которых тонкими струйками валил дым. Эта груда металлолома походила на подстреленную железную птицу, рухнувшую с небес, а в придачу под ней громоздилась гора сухой почвы.

Но хуже всего, что эта машина выглядела знакомо.

Петрович видел её десятки раз за последние сутки. В новостях. На экранах в баре. В роликах, которые пересылали друг другу все, кому не лень.

— Семёныч… — прохрипел Петрович, не в силах оторвать взгляд от стального монстра. — Ты… ты это видишь?

Семёныч, стоявший рядом с открытым ртом, медленно кивнул. Его лицо из печёного яблока превратилось в бледную поганку.

— Вижу… — прошептал он. — Это ж… «Избушка». Волка.

Они молчали секунд десять, пытаясь совместить репортажи о боях за тысячи километров отсюда с тем фактом, что главный объект этих репортажей теперь лежит в двадцати метрах от их курилки. Мозг отказывался строить логические цепочки.

— Надо бы… начальству доложить, — неуверенно произнёс Петрович.

— Погоди, — ответил Семёныч, приходя в себя первым. Он дрожащей рукой вытащил из кармана заляпанного комбинезона коммуникатор. — Я сначала сниму. Мне ж никто не поверит.

В тот самый момент, когда он навёл камеру, на боку стальной махины с оглушительным скрежетом и стоном начал отходить в сторону тяжёлый люк.

* * *

Переход по ощущениям напоминал полную жопу. Будто тебя засунули в бетономешалку, раскрутили до третьей космической, а потом резко остановили об бетонную стену. Мир исчез, сменившись калейдоскопом цветов и ощущением, что каждая клетка твоего тела одновременно растягивается и сжимается. А потом всё кончилось.