Потом появилась Лия. Она светилась ярче, чем когда-либо, если не считать самых интимных моментов наших отношений. Её улыбка была такой тёплой и искренней, что, казалось, от неё в храме стало светлее.

Шондра выглядела необычайно прекрасно. Сегодня её красота и чувственность раскрылись на полную. Налёт суровой турельщицы слетел, а под ним оказалась великолепная, блистающая жемчужина.

Лекса шла с таким видом, будто собирается не выйдет за меня замуж, а предъявить мне обвинение в нарушении всех мыслимых и немыслимых законов.

Ди-Ди, моя беременная, моя гениальная Ди-Ди. Она шла, гордо неся перед собой живот, как знамя. Она улыбалась, и эта улыбка казалась дороже всех сокровищ мира.

И последней, как и подобает королеве драмы, появилась Кармилла. Она не шла. Она плыла. Её чёрное, усыпанное рубинами платье, буквально поглощало свет. Она смотрела прямо на меня, в её алых глазах плясали дьяволята. Вампирша наслаждалась моментом.

Невесты выстроились передо мной. Семь белых платьев и одно чёрное. Восемь причин моего будущего счастья и окончательно поседевших волос.

Отец Евлампий взошёл на возвышение и воздел руки к потолку.

— Возрадуемся, дети мои! — его голос прогремел под сводами храма. — Ибо сегодня мы станем свидетелями чуда! Таинства, невиданного доселе! Ибо Великий Полигамий, в своей безграничной мудрости, благословил на священный союз не простого смертного, но Героя! Воина, чьи подвиги затмили славу древних императоров!

Он говорил долго. Пафосно. Про «священные узы», про «многогранную любовь», про «гармонию восьми сердец, бьющихся в унисон с одним». Я не слушал. Я смотрел на них. На своих женщин. И думал о том, какой же я всё-таки идиот. И какой счастливый.

— … и посему, властью, данной мне Великим Полигамием и Кодексом Его, я спрашиваю тебя, капитан Волк! Готов ли ты взять в законные жёны сих прекрасных дев, делить с ними и радость, и горе, и боекомплект, и последние консервы, пока смерть или очередной апокалипсис не разлучит вас?

Я глубоко вздохнул.

— Готов.

— А вы, прекрасные девы? — обратился он к ним.

И тут тяжёлые, окованные бронзой двери храма с оглушительным грохотом распахнулись, почти сорвавшись с петель.

В проёме, заслоняя собой солнечный свет, стоял минос. Я не сразу узнал его, потому что ни разу не видел вживую, только в недавних докладах по вопросам Ворона и его соратников, которые предоставил Роберт Смит.

Вышибала из «Лимонной дольки». Его массивная, покрытая густой шерстью фигура выглядела напряжённой, как пружина. Бычья голова с мощными, окованными металлом рогами была наклонена, а маленькие глазки горели яростью.