— ВОЛК!

Его рёв заставил вздрогнуть даже каменные статуи. Гости в ужасе повскакивали со своих мест. Пыжик испуганно икнул и спрятался под скамью. Альпы инстинктивно напряглись, белые волосы зашевелились, готовясь к драке.

— ТЫ УБИЛ ВОРОНА!

Бык сделал шаг вперёд, мраморный пол едва не треснул под его копытом. Он готовился напасть.

— Стоять, — скомандовал я ледяным тоном.

Альпы замерли. Лекса, уже потянувшаяся к кобуре под платьем, опустила руку. Я сделал знак Робину, который начал разворачивать свои встроенные турели.

Я неспешно пошёл навстречу быку.

— Да, — сказал я, останавливаясь в паре метров от него. — Я убил его. Тебя зовут Борг, верно?

— Он был моим хозяином! — прорычал минос, сжимая кулаки размером с мою голову. — Он был хорошим человеком! Он платил мне! И давал на сено! А ты убил его!

— Это была дуэль, — сказал я спокойно. — Дело чести. Между ним и мной. Он бросил мне вызов, наплевав на старую дружбу. И он знал, на что идёт.

Я видел, как в его глазах ярость борется с чем-то ещё. С горем. С преданностью.

— Он умер, как воин, Борг. Он не просил пощады. И я не дал бы ему пощаду, даже если бы он попросил. Это был наш бой. И он закончился моей победой.

Минос тяжело дышал, его ноздри раздувались. Он смотрел на меня, и я видел, как уходит гнев, уступая место глухой, тяжёлой тоске.

— Не превращай свадьбу в поминки, бычара! — крикнул со своего места Миша. — Хозяин твой сам нарвался! Нечего было на Волка быковать!

Борг опустил голову.

— Он был хорошим хозяином, — глухо повторил он.

— Я вижу, — кивнул я. — Такая преданность дорогого стоит. Ты хороший боец, Борг. Верный. Такие люди мне нужны. Я предлагаю тебе работу.

Минос поднял на меня взгляд. В нём не было больше ярости. Только усталость.

— Нет, — глухо сказал он.

— Почему?

Борг посмотрел на мою шляпу. И на его бычьей морде отразилось такое вселенское неодобрение, будто он увидел, как я ем суп вилкой.

— Мне не нравится твоя шляпа, — отрезал он. — У тебя плохой вкус. Настоящий ковбой выбрал бы что-то из соломы. Или, на худой конец, из кожи скального ящера.

С этими словами он развернулся и, не глядя ни на кого, пошёл к выходу. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в наступившей тишине.

Я посмотрел ему вслед и невольно усмехнулся.

Отец Евлампий, который за время этой сцены успел поседеть, побледнеть и снова обрести свой нормальный, розоватый оттенок, откашлялся.

— Кхм… так на чём мы остановились? Ах, да! Прекрасные девы, готовы ли вы?..

— Да! — хором ответили они. Ну, почти хором.

— Кити-кити-ДА! — радостно взвизгнула Сэша.

— Разумеется, дорогой, — промурлыкала Кармилла.