Я смотрел на них и понимал, что если немедленно не вмешаюсь, то моя первая брачная ночь превратится в заседание парламентской комиссии.

— Тихо все, — велел я.

Они замолчали.

Неспешно сняв шляпу, бросил её на кресло. Потом сбросил плащ и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

— Никаких графиков, — сказал я, обводя их всех взглядом. — Никакой очереди.

Я подошёл к огромной кровати и сел на край.

— Идите сюда. Все.

Они переглянулись и радостно послушались. Я оказался в центре своего личного, прекрасного и безумного урагана. Это был калейдоскоп. Вихрь ощущений, эмоций, запахов, прикосновений. Они снимали с меня остатки одежды, скользили руками, стаскивали штаны.

Первой на колени опустилась Сэша. У неё всегда это получалось очень хорошо. Её губы, мягкие и тёплые, сперва порхали по моему животу, оставляя за собой дорожку из мурашек. Потом её язык приступил к главной части. Она дразнила, обхватывала и заглатывала. Но настоящее удовольствие началось, когда она замурлыкала. Вибрация прошла до самого основания моего естества, заставляя кровь стучать в висках.

В это время я целовал Лию. Её прикосновения были другими. Нежными, целительными. Она действовала с аккуратностью хирурга. Её губы казались прохладными, успокаивающими. Она не пыталась довести меня до пика, а будто лечила, снимая напряжение, накопившееся за месяцы войны. От её прикосновений по телу разливалось мягкое тепло.

Шондра была воплощением спокойной силы. Начав помогать Сэше, она ничего не говорила, просто смотрела на меня своими глубокими, серыми глазами. Её действия были размеренными, уверенными, как ритм марша. Она знала, что делает, и делала это с эффективностью хорошо отлаженного механизма. В её движениях не было ни капли суеты, только глубина, от которой перехватывало дыхание.

Роза пахла дождём и лесом. Её губы были влажными, как лепестки после ливня, а лианы мягко обвивали мою спину и тянулись вперёд, поглаживая, лаская, создавая невероятный, ни с чем не сравнимый фон для её ласк. Это походило на единение с самой природой, дикое, необузданное и невероятно прекрасное.

Лекса долго смотрела на меня с вызовом. Но когда наконец расслабилась и поддалась общему безумию, в её действиях была вся страсть, которую она обычно подавляла. Её поцелуи были требовательными, почти злыми, её зубы слегка прикусывали кожу, будто она хотела не доставить удовольствие, а наказать. Но под этой агрессией скрывалась такая уязвимость, такая жажда ответной ласки, что у меня сжималось сердце.

Вайлет не проявляла эмоций, но её губы и язык работали с такой точностью, с таким знанием всех нервных окончаний, что это было почти страшно. Я был уверен, что в её процессоре сейчас идёт сложнейший анализ моих реакций, и она в реальном времени корректирует свою программу для достижения максимального результата.