Кричали дети, перекликалась прислуга, гавкали собаки, и резкий порыв ветра донёс до меня запах навоза от конюшни, расположенной за домом, вперемешку с ароматами готовящегося ужина. Всё это казалось таким мирным, таким обыденным, что я на мгновение почувствовал себя чужим в этой картине, человеком, который принёс с собой нечто тёмное, что не должно касаться этого дома.

Спешившись, я схватился за деревянный молоток и несколько раз громко стукнул им в высокую калитку. Удары прозвучали глухо и настойчиво, как выстрелы в тишине ночи. Через некоторое время она отворилась, и в образовавшийся проём высунулся молодой метис. Окинув меня подозрительным взглядом, он недовольно спросил.

— Вам кого?

— Я к сеньору Пересу.

— Вы кто?

— Рамон.

— Мне это имя ни о чём не говорит.

— Оно и не должно о чём-то говорить слуге. Проведи меня к сеньору Пересу и всё.

— Сеньор Перес не принимает крестьян.

— Передай ему одну фразу: «Я тот, кто любит сельву», — и он примет меня.

Слуга хотел что-то сказать, заколебавшись, но, взглянув в мои глаза, резко передумал и, буркнув «жди», захлопнул калитку с громким стуком. Я остался стоять в темноте, прислушиваясь к шуму за забором: где-то залаяла собака, кто-то крикнул, хлопнула дверь. Ждать пришлось долго, минут двадцать, но я не торопился.

Ночь, как и всегда, дышала теплом, ветер шевелил листья лиан, и я стоял, чувствуя, как внутри растёт то самое привычное напряжение, которое всегда появлялось перед встречей с неизвестностью. Наконец калитка распахнулась, и в проеме показался слуга, но совсем не тот, что так неприветливо меня встретил, а гораздо старше и большей комплекции.

Его грубое лицо, покрытое многочисленными шрамами от старых ран, мне понравилось больше, чем лицо предыдущего слуги. Он смотрел на меня с той особенной настороженностью, которая бывает только у людей, привыкших встречать опасных гостей. Окинув меня внимательным взглядом, он сказал.

— Повтори фразу.

— Я тот, кто любит сельву, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Он помедлил, затем, словно принимая решение, кивнул и посторонился, пропуская меня внутрь.

— Проходи, — сказал он, — сеньор Перес ждёт тебя.

Я перешагнул порог, и калитка за мной закрылась с тем же глухим стуком. Мы прошли через двор, где в полумраке угадывались очертания конюшни, колодца и ещё каких-то хозяйственных построек. Слуга шёл впереди, не оборачиваясь, и я следовал за ним, чувствуя, как мои руки привычно касаются кобуры с револьвером. Внутри особняка оказалось тепло и светло, горели свечи в массивных подсвечниках, пахло деревом, воском и жареным мясом.