Я слышал, что руралес использовали этот метод как наказание для тех, кто не подчинялся. Они закапывали жертву по шею и оставляли её умирать медленной смертью от жажды, голода и насекомых — способ устрашения, демонстрация власти, которая не знала границ. А иногда просто затаптывали лошадьми.

Охренеть! Просто охренеть! Вот чем они тут занимаются, не просто преследуют, а устраивают показательные казни. От возмущения кровь бросилась мне в лицо, и дальше всё происходило в бешеном режиме. Я выстрелил в сторону одного из укрывшихся, и в ответ раздались выстрелы. Пули свистели над головой, взрыхляя землю рядом. Я перекатился, уходя с линии огня, и в ответ выстрелил ещё раз, на этот раз точнее, после чего кто-то из двоих вскрикнул и затих.

Я лежал на земле, прислушиваясь к тишине. Стрельба стихла, и только ветер шумел в кустах да где-то вдалеке слышался плач раненой лошади. Я медленно поднялся, стряхивая пыль и землю, и двинулся вперёд, держа револьвер наготове.

Остался только один руралес. Он стоял за деревом, тяжело дыша, и я видел, как его рука с револьвером дрожит. Он был напуган, но не так, как боятся врага, а так, как боятся смерти, которая уже дышит в затылок.

— Брось оружие, — сказал я, подходя ближе. — Я не хочу убивать тебя, но если ты выстрелишь, я сделаю это.

Он колебался мгновение, затем его рука опустилась, и револьвер упал на землю. Он вышел из-за дерева, и я увидел его лицо: молодое, испуганное, с глазами, полными животного страха. Он оказался совсем мальчишкой, возможно, не старше двадцати лет, и форма висела на нём мешком.

— Пожалуйста, — сказал он, и голос его дрожал, — не убивай меня. Я просто выполнял приказ.

— Чей приказ?

— Начальника, я, он, мы…

— Ясно, а что с тем человеком, которого вы закопали? — спросил я, указывая в сторону.

— Он пытался убежать, — сказал мальчишка, и в его голосе послышалась нотка оправдания. — Мы должны были его наказать.

— Вы должны были его убить, — сказал я. — Вы просто наслаждаетесь этим, раскапывай его, бегом.

Сухая земля поддавалась хорошо, через несколько минут голова закопанного освободилась, и я увидел его лицо, измождённое, покрытое грязью и ссадинами, но живое.

— Спасибо, — прошептал он, с трудом разлепляя губы. — Я думал, что умру здесь.

— Не умрёшь, — сказал я, помогая ему выбраться из ямы. — Теперь иди, и забудь, что видел меня.

Он посмотрел на меня с благодарностью, затем, шатаясь, побрёл в сторону дороги, исчезая в темноте. Я повернулся к молодому руралес, который всё ещё стоял на коленях, дрожа от страха, и махнул рукой, отпуская его. Он быстро вскочил на лошадь и ускакал, исчезая за поворотом. Я остался один на пустынной дороге, с трофейным оружием и чувством, что эта ночь станет только началом моих очередных приключений, но я уже привык.