* * *

Сайлас Хеншоу сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, и смотрел на Фрэнка поверх очков в золотой оправе. Его кабинет, хоть и очень тесный, был обставлен с претензией на респектабельность: кожаное кресло, медный канделябр, на стене висел портрет президента Гровера Кливленда. Но Фрэнк знал, что за этой показной солидностью скрывается циник и делец, готовый продать даже собственную бабушку за хорошую комиссию.

— Лесли, — сказал Хеншоу без приветствия, — ты пришёл ко мне не просто так. И что-то мне подсказывает, что дело не в покупке новой шляпы. Говори⁈

Фрэнк присел на краешек стула, бросил на стол пачку банкнот и чек.

— Сайлас, у меня для тебя дело. Я хочу купить акции «Central South American Railroad». Тихо, через подставных лиц, мелкими партиями. Сейчас они стоят дёшево, но я знаю, что цена взлетит. Вопрос времени.

— Откуда ты знаешь? — Хеншоу приподнял бровь. — У тебя есть инсайд?

— Допустим, — уклонился Фрэнк. — Тебе не нужно знать, откуда у меня информация. Важно, что я не ошибусь. Я готов вложить тысячу долларов сейчас и столько же через пару недель.

Маклер взял в руки банкноты, пересчитал, проверил несколько купюр на просвет, потом взял чек, повертел в руках и кивнул.

— Чек подлинный. А вот ты, Лесли, как всегда, не меняешься: рискуешь всем, что имеешь. И так же, как всегда, играешь с огнём. Но это твоя игра. Я куплю акции, но моя комиссия — десять процентов. Идёт?

— Идёт, — быстро согласился Фрэнк, протягивая руку для пожатия. — Но помни: если кто-то узнает о моём интересе — это окажется последний раз, когда ты меня видишь. Не потому, что я тебя убью, а потому, что я исчезну. А ты останешься без выгодного клиента.

— О, не надейся, — усмехнулся Хеншоу, — я слишком ценю свою шкуру. Буду делать всё тихо.

Они обменялись рукопожатием, и Фрэнк, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, направился к выходу. На пороге он обернулся и добавил.

— У нас есть пару недель. Возможно, меньше. Держи ухо востро.

Он вышел на Уолл-стрит, где солнце уже клонилось к закату, и зашагал к своей комнате, чувствуя, как в груди зарождается новая, почти забытая эмоция, называющаяся надеждой. Он снова в игре, и на этот раз ставка оказалась высокой. Очень высокой. Всё или ничего!

В последующие дни Фрэнк Лесли развил бурную деятельность, пытаясь засунуть свой нос во все щели, даже в те, где его могли сильно прищемить, а то и отрезать. Он вызнавал всё подряд: расписание экипажей Эванса, имена его слуг, маршруты утренних прогулок, даже любимые сорта вина, которые банкир заказывал в ресторане.