Фрэнк шарил везде: в тавернах, где собирались слуги, в портовых кабаках, где можно купить любую информацию за глоток виски, даже у ворот особняка, где он, притворившись пьяным нищим, слушал разговоры прислуги. Он чувствовал себя охотничьей собакой, взявшей след, и наслаждался этим ощущением, как давно забытым наркотиком. Он снова оказался в игре, и это пьянило его сильнее любого алкоголя.

Но, как это часто бывает с Фрэнком, азарт взял верх над осторожностью. Полученные от идальго деньги он израсходовал не на билеты и не на подготовку к побегу, а на себя любимого. Ну, какая блажь, скажете вы? А вот и нет! Фрэнк считал, что человек, который собирается стать богатым, должен и выглядеть соответственно. Он купил себе новый костюм, шляпу, ботинки, посетил лучшую кафешку в округе, даже заглянул к знакомой девице, которая всегда радовалась его деньгам. В общем, он не отказывал себе ни в чём, чувствуя себя на коне после долгого забвения.

Но и о деле не забывал. Об Эвансе он думал постоянно, перебирая в голове варианты, как лучше подобраться к банкиру. Несколько раз он ловил себя на мысли, что мог просто послать на имя Эванса анонимное письмо с предупреждением: «Берегись, за тобой идут». Это могло заставить банкира засуетиться, стать нервным, изменить свои привычки, а значит, создать Эрнесто дополнительные трудности. Фрэнк даже начал набрасывать черновик, но в последний момент передумал и сжёг бумагу.

Он не все ещё мозги пропил, и идальго он реально боялся. Просто боялся и всё. Он и сам себе не мог объяснить, почему: то ли уважал в нём более сильного хищника, то ли сказывались последствия того самого допроса в Кампече, когда галлюциноген вывернул его душу наизнанку и показал все его собственные страхи. Но он знал точно: сдавать де ла Барра — значит подписывать себе смертный приговор. А ведь он только-только начал чувствовать себя человеком.

И потом, в глубине души он понимал, что идальго есть, что рассказать Эвансу о нём. И это отрезвляло его всякий раз, когда он подумывал о предательстве. К тому же, не стоит забывать о золоте майя, которое ещё не продано, и о биржевой игре, которая могла принести ему целое состояние. Нет, пока он будет придерживаться своей роли союзника и помощника, даже если втайне начнет прокручивать свои собственные планы.

— Да, определённо, — пробормотал Фрэнк, глядя на своё отражение в витрине дорогого магазина, — с идальго стоит иметь дело. Он, конечно, жёсткий и недалёкий испанец, но он мой билет к богатству. А когда я стану богатым, то смогу плевать на всех этих гринго, которые считают себя выше меня.