— Я напряг своего мастера, попросил порекомендовать меня. Долго выдумывал причину, чуть не потерял место… Но это слишком важно, так что я обязательно выясню правду! Ну а теперь мне пора. — И мой бывший жених бросил выразительный взгляд на дверь.
Точно, там вроде что-то зашуршало. Но не у самой двери, а на лестнице. Мы с Кеннетом дружно встали из-за стола и пошли провожать гостя.
Как и ожидалось, в холле обнаружилась Селестина. Она была одновременно и взволнованна, и растеряна, хотя выглядела при этом лучше, чем вчера: исчезли темные круги под глазами, вернулся здоровый румянец юной девушки. Правильно, выспалась в кои-то веки.
— Дядя? Оливия? Ко мне… никто не приходил? — спросила она и испуганно закусила губу. А потом посмотрела на меня таким многозначительным взглядом, мол, ну ты-то понимаешь⁈
— Никто, Селести. — Я покачала головой. — И записок тоже не присылали.
— Я должна бежать! — подхватилась племянница Кеннета, слетая с лестницы чуть ли не через две ступеньки. — Вдруг что-то…
— … случилось с твоим таинственным возлюбленным? — сухо спросил Кен, перехватывая девчонку на пути к двери. — Не думаю. Вот что, Селестина. Нам нужно серьезно поговорить. Идем со мной. И ты, Оливия… пожалуйста.
— Предательница! — Бывшая подружка обернулась ко мне, и сквозь слезы в ее глазах светилась нешуточная злость. — Как ты могла⁈
— Но ты же смогла убить меня, Селести, — спокойно ответила я.
— Что⁈ Нет! Что за глупости! — заморгала та.
— Идемте, девушки. — Мой муж крепко взял нас обеих под руки. — Давно надо было это сделать.
В библиотеке Селестина сразу забилась в угол, в кресло, даже ноги поджала и демонстративно от нас отвернулась, едва сдерживая слезы.
Мне было ее немного жаль. Она-то по-настоящему еще мелкая, девчонка совсем. Но даже в юности надо хоть иногда думать головой, а не гормонами. И вообще, неизвестно, насколько она обманутая жертва, а насколько соучастница.
Мы с Кеннетом успели коротко обсудить эту ситуацию вчера. И решили, что я буду «злым следователем», а он «добрым».
Я рассказала об этом приеме из своей практики. На нем, несмотря на всю наигранность и прозрачность, иногда ломались и опытные преступники.
Читая в книгах, глядя на экран телевизора, мы не испытываем тех чувств, которые переживает человек во время настоящего допроса. Страх, злость, обида, просто усталость от неизвестности… Это только со стороны кажется, что все легко и просто.
— Ну же, подружка, — жестко спросила я, пододвигая кресло поближе, — расскажи, зачем ты меня отравила? Чтобы помешать спасти твоего дядю? Хотела побыстрее стать его наследницей?