— Подсотенный у нас новый!
— Кто? Кто? — интересуются казаки. Конечно, все хотят знать, кто будет замом у Коротковича.
И тогда Саня сообщает с театральной паузой для напряжения:
— Шульга, Андрон, — и добавляет: — Что, казаки? Хотели такого командира?
«Дед Андрон, значит».
Эх, казаки тут завздыхали. То был один из самых возрастных офицеров полка. Призывов больше всех в полку оттянул. Как и Аким, из рядовых вышел. У него наград побольше, чем у полковника. Стали казаки тут головы чесать:
— Ишь ты, Андрона к нам назначили… Значит, и вправду дело будет.
— Ну что, — говорит тут Аким товарищу, который присаживается рядом с ним, и говорит он ему это с заметным злорадством. — Ты, Саня, кажись, хотел орденов да медалей…
— Да чего ты? — бурчит Саня, как бы оправдываясь, и достаёт сигареты.
— Вот тебе и «чего», — произносит Саблин назидательно, — жизнь мимо него, видите ли, проходит… Денег ему мало… Чинов, орденов мало… Бумажки на складе ему писать лень было… Теперь зато траншеи рыть будем, как термиты ходы. Длинные, глубокие… Оно, ясное дело, всяко веселее, чем на складе сидеть…
И казаки в курилке вдруг притихли и слушают их.
— Да уж, конечно, из-за меня всё, — смеётся Каштенков, закуривая.
— Уже говорено вам, дуракам, не раз: не гневите Бога своим нытьём, не гневите, — продо
лжает Саблин. — Плакал ты, что медалей тебе мало, вот он и говорит: давай, Саня, зарабатывай себе медальку на китель, вот тебе и случай к тому.
Казаки посмеиваются, слушая их, и тогда Саблин замолкает, а его зам и произносит:
— Ну да, конечно, всё из-за меня.
А тут дверь в курилку отворяется, и на пороге появляется новый назначенец… Подсотенный Андрон Шульга. Борода у него не по уставу. Окладистая, белая, как будто он её специально отбеливает. Только усы от табачного дыма жёлтые. Казаки всегда удивлялись, куда он в шлеме свою бороду прячет? Куда? В боях замкомсотни, конечно, не участвует, но на передовой в степи-то бывает, а там забрало закрывать желательно. Офицер меж тем оглядывает всех присутствующих.
— Ой, и что вы приуныли, братцы-казаки? — сразу начинает подсотенный со слов стариной песни. — Нам ли слёзы лити? Нам ли горевати? — дед Андрон заходит и здоровается со всеми за руку. Никого не пропускает и всё приговаривает: — Чего притихли-то? На войну, что ли, неохота?
— Сотня ещё новая, — говорит кто-то. — Не утряслась ещё.
— И что? Впервой, что ли? — легко откликается подсотенный. — И костяк в сотне, как я погляжу, хороший, люд опытный, — тут он здоровается с Акимом и Каштенковым. — По десятку призывов уже есть. Чего вы жалуетесь?