Пей, пей, пока не иссяк наш запас!
Будем танцевать, пока солнце не скроется от глаз.
Бери, что можешь, и не падай духом ни разу,
Пока не пробил наш последний час.
Затем вступили Бастиан и Киями, пока не запел весь экипаж. Их песня была далека от идеала, но была удивительно искренней в своем несовершенстве. Один голос фальшивил, другой не попадал в ноты, сливаясь в нестройный, но мощный хор. Однако это было громко, вдохновенно и наполнено жизнью. И Селесте так отчаянно хотелось присоединиться. За редким исключением, музыка для сирен была оружием. Но здесь это было самовыражение. Это была общность и страсть — две вещи, которые, как начинала понимать Селеста, стали для неё бесконечно дороги.
Скоро наши приливы повернут вспять!
Славу, сокровища и богатство будем мы брать.
Мы расскажем нашу историю, и мир будет знать,
Когда мы вернемся — всем нам не устоять.
Селеста впитывала всё это. Каждую резкую ноту, каждый топот ног в такт. Звучание нестройных голосов команды. Ощущение грубой ладони Рейдена, сжимающей её руку. Его вторая рука, прижимающая её к себе за спину. То, как морщинки в уголках глаз её капитана собирались, когда он смотрел на неё. Порхающее чувство в груди. И снова та же мысль.
Я влюбляюсь в него.
Мысль, которая теперь уже не казалась такой опасной. Она прошептала её самой себе, словно принесенная легким бризом. Хотя у нее не было опыта в любви, она знала — это правда. Это чувство казалось неизбежным. Как ночь, уступающая место дню.
Рейден наклонился совсем близко, склонив голову так, что его губы оказались рядом с её ухом.
— Твоя улыбка затмевает сегодня звезды.
Сердце пропустило удар.
Пей, пей, пока не иссяк наш запас!
Будем танцевать, пока солнце не скроется от глаз.
Бери, что можешь, и не падай духом ни разу,
Пока не пробил наш последний час.
Песня завершилась довольно долгим и громким крещендо. Рейден закружил Селесту, отстраняясь, и отвесил ей шутливый поклон с усмешкой на губах. Селеста повторила его жест, и от этого Рейден разразился смехом. Хотя она не знала причины его веселья, ей было приятно осознавать, что именно она заставила его смеяться.
Рядом возник Торбен, впихивая каждому в руки кружки, наполненные до краев жидкостью с резким запахом. Он отмахнулся от вопросов о том, что именно в кружках, и вместо этого вскинул свою таверну в воздух.
— За самых упрямых идиотов на всем море!
— И за богов, которые нас берегут, — добавил Насир, также поднимая свою чашу.
Экипаж собрался в круг, и один за другим они подняли кружки, с грохотом стукнули ими друг о друга и сделали по большому глотку. Этот загадочный напиток был собственного приготовления Торбена.