— Успокойся, — сказала королева. — Слезы здесь не помогут.
Селеста смахнула их, чувствуя, как грудь обжигает нестерпимый стыд. Стало только хуже. Слезы не слушались.
— Не веди себя так, — добавила королева, —словно ты одна из них.
.
Эти слова перекрыли ей кислород. Сирены считали людей иррациональными существами, ведомыми своими эмоциями, неспособными к рассуждению или самоконтролю. Селеста судорожно вздохнула, и слезы хлынули еще быстрее.«Перестань плакать» , — умоляла она себя, но слезы игнорировали безмолвные просьбы. Чувства внутри были слишком сильными, слишком запутанными.«Это глупо. Почему я плачу из-за этого? Почему мы не можем просто поговорить? Как все так обернулось?»
Но это случалось не впервые. Селеста всегда была эмоциональной, в отличие от своей семьи. Она никогда не видела, чтобы мать или отец плакали. Шай не пролила ни слезинки с тех пор, как умерла их бабушка, а Сефона… Сефона плакала, только когда никто не видел. Казалось, Селеста плачет постоянно. Она не могла это контролировать. Даже чье-то присутствие ее не останавливало. Вопреки желаниям матери, в Хоре не смогли вытравить из нее эту черту. Она мечтала справляться со своими эмоциями так же, как другие сирены. Она хотела не плакать, когда злилась, грустила или была разочарована. Но она плакала. Всегда. И ненавидела себя за это.
Королева глубоко вздохнула и взяла Селесту за руку.
— Я не думаю, что членство в Хоре тебе подходит, — сказала она. — Боюсь, это слишком большое давление для тебя.
Селесту будто окатило ледяными водами Скальваске.
— Что?
Мать поднялась и направилась к выходу.
— Я знаю, что сегодня ты поднималась на поверхность. Стражник рассказал мне, — сказала она приглушенным голосом. Селеста смущенно уставилась на свой плавник. — Ты не готова. Я надеялась, что ты сможешь поучиться у генерала Эхо, но… не думаю, что тебе стоит в ближайшее время совершать вылазки на поверхность. Очевидно, они производят на тебя дурное впечатление.
С этими словами королева покинула комнату.
— Нет! — закричала ей вслед Селеста сквозь слезы. — Матушка, подожди!
Ответа не последовало.
В порыве отчаяния Селеста ударила кулаком по полу, подняв облако песчаной взвеси. Затем она обмякла, и слезы окончательно застлали ей глаза. Все вырывалось наружу: смятение из-за людей, принц, гнев на сестру, на мать, на Хор за то, что назначили ей няньку, на Мейв, которая вечно занята. Но больше всего — гнев на саму себя. За то, что хоть на секунду поверила, будто что-то может измениться. Что мать может понять ее. Или хотя бы поговорить. Ей не следовало заводить этот разговор. Она ведь знала правила. А теперь ее будущее разрушено.