Киями зашевелилась, когда мужчина закрыл и запер дверь.
— Завтрак, — сказала она.
Человеческая еда выглядела твердой — в последнее время это стало закономерностью — и была похожа на губку с коркой. Рядом стояла кружка с чем-то, напоминающим воду, но ее было слишком мало, чтобы хоть как-то отмыться от грязи. Киями разломила еду пополам и предложила кусок Селесте.
Селеста отпрянула, боясь, что человек прикоснется к ней.
Киями нахмурилась.
— Это всего лишь хлеб, — сказала она. Но когда Селеста не подошла, чтобы взять его, она положила еду в миску и пододвинула ее к центру комнаты. Несмотря на голод, Селеста не притронулась к пище. Вместо этого она свернулась в клубок, мечтая просто исчезнуть. — Ты не против, если я сначала немного поем? У меня жуткое обезвоживание. Это была… долгая ночь. Обычно я не злоупотребляю выпивкой.
«Выпивка»? Это та самая субстанция, что делала людей глупыми и неловкими? Почему им дают то же самое, за что их только что наказали? Человеческая логика становилась всё более сомнительной с каждой секундой. Селеста покачала головой, показывая, что ей ничего не нужно, и Киями пожала плечами. Селеста с ужасом наблюдала, как человек жадно глотает жидкость странными глотками. Она никогда раньше не видела, чтобы так пили. Киями поставила кружку, теперь наполовину пустую, и пододвинула ее к Селесте.
Сирена проигнорировала ее. Вместо этого она встала, чтобы осмотреть маленькое зарешеченное окно над их головами. Снаружи она видела лишь кусочек улицы. Город жил своей утренней жизнью. Люди всех мастей занимались своими делами: кто-то шел, кто-то бежал, а кто-то пошатывался из стороны в сторону. На самом деле, способов передвижения было удивительно много, если учесть, что они ограничены землей. По каменной мостовой раздался цокот: огромные четвероногие существа перевозили людей и грузы. Они напомнили Селесте мифических Гиппокампов Морской Богини. Почему им нужна помощь, чтобы передвигаться? Неужели воздух делает всё таким тяжелым? Одно из животных подошло близко, и Селеста широко открыла глаза, глядя на красивую гриву из жестких черных волос на его шее и мягкие, раздувающиеся ноздри. Ей хотелось протянуть руку и коснуться блестящей коричневой шерсти. Но даже если бы могла, она бы не решилась. Горько усвоенный урок — что она совершенно не понимает правил этого странного мира — до сих пор напоминал о себе синяками. И всё же она не могла не восхищаться странностью всего происходящего.
Никто не назвал бы этот город красивым. Половина окон была заколочена гнилыми досками, а улицы — узкими и извилистыми. Всё вокруг было выкрашено в оттенки коричневого и серого. Растений почти не было, в основном всё то же зеленое однообразие, за редким исключением. Но эти исключения были довольно милыми — яркие пятнышки цвета среди общей монотонности.