Затем она принялась искать что-то для ног. Нашла немало штанов, но все они были велики и спадали с бедер. Терпение мужчины лопнуло: он схватил большой кусок красной ткани и два жестких кожаных сапога, швырнув их ей в руки.
— Хватит тратить время, надевай это.
Ей потребовалось время, чтобы сообразить, как надеть этот «мешок», но в конце концов она догадалась, что меньший край предназначен для талии, и натянула его на бедра. Она никогда не видела ничего подобного, но, поднявшись на ноги, поняла, в чем прелесть — ткань приятно шуршала при движении. Вспомнив, как этот человек топтал ее своими сапогами, она быстро поняла, куда их нужно надеть. Они были из темной, поношенной кожи, высотой почти до колен, с отворотами.
Как только она оделась, человек повел ее прочь из комнаты. Его отвратительные руки на плечах вызывали у нее непреодолимое желание помыться. Каждый их шаг отдавался гулким эхом — звук, которого она никогда раньше не слышала. Он казался зловещим, окончательным. Они прошли по очередному темному каменному коридору и вошли в комнату. Или, если называть вещи своими именами, в камеру. Селеста напряглась: воспоминания о времени, проведенном в дворцовом подземелье, были слишком свежи. Но она была так измучена, расстроена и подавлена, что не нашла сил сопротивляться, когда ее швырнули внутрь, словно тряпичную куклу. Она грузно опустилась на каменный пол и услышала лязг закрывшейся двери.
Болело всё. Синяки от его пальцев расцветали на руках, ныли и горели. Новые ноги были покрыты ссадинами, а колени саднило из-за того, что она столько раз падала на них. У нее не осталось сил даже пошевелиться. Она так тосковала по способности просто парить в воде, двигаясь в любом направлении! А здесь, казалось, существовало только «вниз». Она лежала на полу, изо всех сил сдерживая рыдания.«Люди не заслуживают милосердия , — думала она, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. —Не после того, как они поступают со своими же» . Шаги удалились, хлопнула дверь — человек ушел.
Селеста зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Ей казалось, что дома она была одинока, но она ошибалась. Сейчас было в тысячу раз хуже. В мире, бесконечно далеком от всего, что она знала, она еще никогда не чувствовала себя такой брошенной. Она не могла говорить, не могла двигаться, не могла защитить себя. И теперь ее заточили за «пьянство» и «проституцию» — два обвинения, смысла которых она толком не понимала. В конце концов она перестала бороться с собой и позволила слезам хлынуть потоком. Какой смысл сдерживаться? Слезы текли по лицу, оставляя дорожки на слое песка и грязи.