— Ну что? — спросил он меня. — Судя по времени, мы не сильно превзошли последние испытания.

— Вы лучше, любезный мой Николай Генрихович, сядьте за руль, да прокатитесь. И можете не слишком стесняться с паром. Вспомните свою молодецкую удаль, тряхните, так сказать, стариной. Давайте. Это надо ощутить, прочувствовать, так сказать, собственным афедроном. Я не стану засекать время. Это будет поездка исключительно для удовольствия.

Клейст взобрался на сиденье, махнул мне рукой и тронул мобиль с места. Сперва осторожничал, но вскоре разошелся и полетел вовсю. Это надо было видеть, когда после третьего круга мой механик остановил «молнию-2» у стартовой линии, выскочил наружу и принялся скакать, исполняя нелепое подобие африканских плясок. Он сорвал с головы шлем и размахивал им, рискуя утопить его вместе с гогглами в ближайшей луже.

— Владимир Антонович! Володенька! Дорогой ты мой человек! Вот, вот каким должен быть мобиль! Все эти неуклюжие странные повозки сегодня стали вчерашним днем. Мы с тобой открыли дверь в будущее!

Разумеется, госпожа Клейст не усидела в «Эмилии». Выскочила наружу и, разбрызгивая грязь изящными хромовыми сапожками «в гармошку» подбежала к мужу.

— Коленька, можно я проеду? Ну хоть кружочек? Ну пожалуйста!

— Но ты ведь…

Клейст, сняв краги, бережно приложил ладонь к впечатляюще выпятившейся кожаной гонщицкой куртке супруги.

— Я очень осторожно. Не думай, я не допущу ни малейшего вреда для нашего малыша.

— Ну хорошо, Настенька, хорошо. Но молю тебя, будь предельно осторожна.

Радостно взвизгнув, Настасья Платоновна во мгновение ока запрыгнула в кокпит «Молнии-2» и дала пару — только брызнули по сторонам комья земли. Мы и словом перемолвиться не успели, как фр-р-р-р — пролетел мимо нас мобиль, уходя на второй круг. Еще минута, другая, и «молния» лихо затормозила рядом с нами.

Выбиралась Анастасия подчеркнуто неторопливо, осторожно, придерживая рукой живот. Клейст бросился к ней:

— Настенька, дорогая, что с тобой?

Та счастливо засмеялась:

— Все просто замечательно. Я ведь обещала тебе беречь себя и ребенка? Так я сдержала обещание. Если бы не это, я могла бы ехать намного, намного быстрее. Я никогда, ни от одного мобиля не получала таких ощущений. Ветер бил в лицо так, что было трудно дышать. Я сейчас абсолютно пьяная от этого ветра, и от мобиля, и от счастья. Я влюбилась, Николя, окончательно и бесповоротно.

Настасья Платоновна хитро улыбнулась:

— Дорогой, надеюсь, ты не станешь ревновать меня к «Молнии»?

А потом, молчаливо испросив разрешения мужа, стянула шлем, тщательно вытерла кружевным платочком брызги грязи на щеке, подошла ко мне и крепко поцеловала в губы. Без какого-либо эротизма, просто в знак благодарности.