Если бы не эти досадные задержки, мы были бы в Новгороде намного раньше. А так добрались только к пяти часам пополудни. Нас, как лидеров гонки, уже встречали. Видать, из ближних сёл, Подберезья или Спасской Полести, засланные казачки своевременно телеграфировали организаторам, и у въезда в город нас ожидала делегация: фотографы, корреспонденты и целая свора разномастных мобилей, которая, не препятствуя, к счастью, нашему движению, составила этакий кортеж сопровождения и покатила следом к Новой площади, на которой был устроен контрольный пункт. Народу на улицах было видимо-невидимо. Люди приветственно махали руками, что-то кричали, но отдельных выкриков за общим шумом толпы разобрать было невозможно. Несмотря на довольно свежую погоду, все окна в домах, мимо которых мы проезжали, были открыты, и в них тоже маячили любители зрелищ.

Все это было чертовски приятно. Люди радовались нам, и мы радовались в ответ. Нам махали, и мы махали толпе. Я — одной рукой, а Клейст сразу обеими. Время от времени я давил на клаксон, и его забавное кряканье вызывало новую волну приветственных возгласов.

До площади мы катились примерно столько же, сколько от Подберезья до Новгорода. Но всё же добрались. Пока я побежал отмечаться, фиксировать время прибытия, Клейст успел дать газетчикам короткое интервью. Это словечко внезапно распространилось среди пишущей братии подобно лесному пожару. И, кажется, я знаю, кто этому поспособствовал.

Этот «кто-то» стоял в толпе журналистов, увлеченно задавая вопросы, черкая что-то в блокноте. Гам вокруг стоял невообразимый, и для того, чтобы даже коротко переговорить, приходилась почти кричать.

— Добрый день, Федор Иванович.

— Добрый, добрый, Владимир Антонович. Вижу, ваша «Молния» показала себя вполне достойно.

— Это лишь малая часть её достоинств.

— Не желаете дать эксклюзивное интервью?

— Нет, не сейчас.

— Разумеется. Давайте вечером, после баньки, как давеча, в Орле.

— Увы, на этот раз не выйдет. Я собираюсь ехать дальше.

— Как? Но ведь следующая контрольная точка в Твери!

— Две с половиной сотни миль, ерунда. А впереди еще пять часов светлого времени, как раз успею.

— Да? Ну, в таком случае, не смею вас задерживать.

Игнатьев кинулся к телеграфу, а мы погрузились в мобиль и принялись пробиваться сквозь толпу.

У выезда с площади разминулись с итальянцем. У них лица вообще выразительные, но тут вышло нечто особенное. Надо было видеть его глаза, когда он понял, что мы направляемся не в гостиницу, а в Тверь.

Про пять часов светлого времени я, конечно, загнул. Час из них мы потеряли в Новгороде. Но зато дорога опустела. Вечер, нормальные люди стремятся домой, и только мы как полные идиоты гоним куда-то, соревнуясь уже непонятно с кем. Одно хорошо: люди здесь рачительные, гвозди на дорогу не швыряют. А увидят брошенный, так сразу же подберут, даже сломанный, кривой и заржавленный. Колесо скорее можно пропороть острым камнем, чем железякой или стеклом.