Тут Глафира сочла, что визит затянулся, и принялась выпроваживать гостя. Тот, не в силах спорить с женщиной, поспешил ретироваться, крикнув от дверей:
— Я через неделю к вам ещё забегу!
За эту неделю у меня перебывали все: и мои дети, и Клейсты, и даже отцы города и губернии. И, конечно, Лиза. Она пришла на другой день после Боголюбова. Присела рядом, всплакнула, посетовала на мою худобу. А после, переглянувшись с сиделкой и безмолвно с ней договорившись, принялась кормить меня с ложечки, потом пичкать порошками и микстурами. Я не сопротивлялся. Во-первых, не имел для этого достаточно сил, а во-вторых, желания. Напротив, я откровенно любовался девушкой. Одетая в светлое платье модного покроя, с красиво уложенными волосами, она совершенно преобразилась. И тогда, в Питере, в своём чудовищном дорожном платье, Лиза была красива. Сейчас же и вовсе стала совершенно неотразима. И я лежал, откинувшись на подушках, послушно открывал рот, получая очередную ложку картофельной запеканки, и наслаждался зрелищем. Лиза же, видя и понимая это, ничуть не смущалась. Даже, мне показалось, напротив: старалась показаться мне с наиболее выгодного ракурса. А в конце своего визита, оглянувшись на Глафиру, быстро чмокнула меня в губы, покраснела и стремглав убежала, забыв произнести слова формального прощания.
Через неделю Боголюбов, как и обещал, пришел снова. На этот раз не один: с ним прибыла целая куча гостей. Мне к тому времени было разрешено вставать, и я, пусть пока что в домашнем халате и комнатных туфлях, принимал всех в небольшой гостиной, предваряющей собственно спальню.
Мест прибывшим едва хватило, даже пришлось принести пару кресел из других комнат. Наконец, все расселись: доктор Кацнельсон, инспектор Боголюбов с подвешенной на перевязи рукой, Лиза, мои дети — все трое, старик Шнидт, Клейст с супругой. Старый Тенишев вошел твердым, уверенным шагом, хотя и опираясь на палку. Внимательно поглядел на меня, удовлетворенно кивнул и уселся в приготовленное для него кресло.
Слуги подали напитки, десерт — кто что спросил. Какое-то время гости шушукались, пока старый князь не потребовал:
— Ну что, Платон Сергеевич, расскажи нам, что ты открыл. Тайну следствия это теперь не составляет, так поведай нам итоги. И успокой насчет дальнейших нападений.
Боголюбов чуть сконфуженно отставил на столик тарелку с надкусанным пирожным и поднялся на ноги. Кажется, намечалась лекция в духе Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро.
— Позвольте заметить, дамы и господа, что дело это было непростое. И даже не одно дело, а несколько. Как-то так вышло, что наш любимый и уважаемый Владимир Антонович стал костью в горле сразу у нескольких преступников, каковые и пытались его убить на протяжении прошедшего года. Я начну по порядку. Первое покушение случилось почти год назад на Тамбовском ипподроме. Тогда, как могут некоторые помнить, случилась авария с мобилем Владимира Антоновича. Следствием абсолютно точно установлено, что была она следствием выстрела из духового ружья. Пуля тогда угодила в гогглы и повергла гонщика в бессознательное состояние. Стрелка полиция отыскала, арестовала и в настоящее время он ожидает суда в Тамбовской губернской тюрьме. Заказчиком же выступил известный вам баронет Вернезьев, ныне лишенный титула и ожидающий суда вместе со своими подельниками. Он организовал преступное сообщество, которое занималось мошенничеством с помощью тотализатора. Он потребовал у Маннера, команда которого была фаворитом гонки, проиграть. Тот, будучи человеком крайне вспыльчивым и самолюбивым, отказал. И тогда гонщика Стриженова попытались убить. В тот же день напуганный Маннер уволил Стриженова из команды. Разумеется, Вернезьев действовал через посредников, коими выступали бандиты шайки Травина. Два негодяя наладили, как принято сейчас говорить, взаимовыгодное сотрудничество.