Наконец, паровоз остановился, лязгнули буфера, и пассажиры принялись выходить из вагонов, выставляя на перрон чемоданы, корзины, шляпные картонки и еще кучу всяческого багажа. Где-то ближе к хвосту поезда, там, где были прицеплены вагоны первого класса, раздались приветственные крики, заиграл оркестр. Что кричат, кого приветствуют, мне слышно не было — оркестр заглушал все слова. Наконец, оркестр умолк и стало слышно, как важный представительный господин произносит хвалебную торжественную речь. Я напряг слух:

— … героев, которые в напряженной борьбе сумели…

Пы-ы-ыххх!

Паровоз выпустил очередное облако пара, заглушив слова господина. Я мельком глянул на семейство Боголюбовых. Они тоже напряженно вслушивались в произносимые важным господином слова. Там или здесь? Здесь или там? Бежать или ждать?

Через толпу пробился мужчина казенного вида. Подошел к Боголюбову, что-то сказал ему на ухо. Тот согласно покивал, И, сделав мне приглашающий жест, подхватил под руку жену, несмотря на сопротивление, поймал за руку сына и вслед за посыльным принялся продвигаться обратно, к зданию вокзала. Я последовал за ним.

У входа в вокзал стояла охрана из полицейских. Боголюбовых узнали и сразу же пропустили. Я же чуть задержался, преодолевая людское море, и вывалился из толпы в тот момент, когда двери за старшим полицейским инспектором уже захлопнулись.

— Не положено, — остановил меня незнакомый усатый городовой. Наверное, его смутили кепи и кожанка.

— Как это не положено? Там мои подчиненные.

— Не положено. А будешь ерепениться — живо в участок наладим.

— А ты старшего позови. Пусть он решает. Или, вон, молодого пошли, пусть разомнется.

— Ишь, всякая сопля мне указывать будет! — пошел на обострение усатый.

— Как знаешь, тебе потом другую службу искать придется. Чай, в полиции служить желающих много.

Этот довод подействовал.

— Ванька, сбегай до господина распорядителя.

Напарник усатого шустро скользнул за дверь, и вскоре вернулся в сопровождении важного дородного мужчины в богатом наряде. Этот узнал меня сразу.

— Господин Стриженов? Насколько я помню, вас нет в списках допущенных на церемонию. Я, конечно, могу проверить…

— Будьте так добры.

Распорядитель извлек из кармана пачку скрепленных вместе листов и принялся бегло их просматривать. Пролистал до конца и поднял на меня глаза. Вид у него был виноватый, а взгляд бегающий, как у пойманного на месте преступления мелкого воришки.

— Извините, господин Стриженов, но вас действительно нет в списках, и я не могу вас допустить. Вас наверняка узнают, начнутся вопросы и в итоге меня оставят крайним.