— Это принц антов… И он действительно заключил с нами перемирие? — она удивлённо опустила топор.

— Да, — буркнул я коротко, хотя слова Неуна внутри меня ещё только укладывались по местам, вызывая кучу вопросов без ответов. — И мясо он нам оставляет, так что голодная смерть нам пока не грозит.

Система, как это обычно и бывает, выбрала именно этот момент, чтобы полезть со своей деловитой и сухой арифметикой, выкатив перед глазами очередное уведомление.

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 18 Очков Системы.

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 25 Очков Системы.

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 12 Очков Системы.

Я отмахнулся от этого окна почти со злостью, хотя награда была весомой, просто сейчас у меня под ногами лежал мёртвый Дакай с перегрызенной глоткой, и мне было совершенно не до эстетического наслаждения системными текстами.

Я зацепил сообщения краем сознания, отмечая главное — мы не проиграли, и это уже выглядело каким-то неприличным, почти сказочным успехом в наших обстоятельствах. Впрочем, цена у этого успеха была такая, что особенно радоваться не получалось, и я посмотрел на Дакая дольше, чем следовало бы в такой обстановке. Гоблин ведь до самого конца умудрялся жить сразу в двух мирах — мечтал вытащить нас всех к реке и одновременно строил планы мести кинокефалам, так и не спросив у этого жестокого мира, есть ли у того настроение сразу для двойного счастья в одни руки. И вот теперь он лежал на камнях, тихий, мёртвый и окончательно свободный от всех своих надежд.

Странно, но именно после осознания этой потери на меня и навалилась дикая, выматывающая слабость.

Это не было похоже на поэтическим изнеможение, о котором пишут в книгах, скорее самая обыкновенная физиологическая реакция адреналинового отката — дрожь в руках, острая пустота в животе и внезапно потяжелевшие плечи. Тело вдруг разом вспомнило о каждом полученном ударе и каждой неделе недоедания, и я успел только сделать пару неуверенных шагов к стене, чтобы не рухнуть рожей прямо в кровь и потроха.

Когда я наконец присел облокотившись на скальную стену пещеры, то понял, что тело ломит все целиком, и не было ни одной мышцы, которая не ныла бы мелкой, поганой дрожью, но именно это ощущение меня и успокоило. Это означало, что я всё ещё живой, а живое тело после хорошей бойни почти никогда не чувствует себя победителем на параде. Первым делом я уловил привычный треск костра, а потом в нос ударил тяжёлый запах крови, жарящегося мяса и влажных шкур, после чего я всё-таки снова открыл глаза и осмотрелся новым взглядом.