Ни разу не видев жилище Старика Юнксу, я, тем не менее, узнал его безошибочно. От этого старого сарая, обитого рассохшейся дранкой, за километр тянуло бедой. Как брошенный в колодец чумной труп отравляет воду, так место убийства ома первого порядка отравляет воздух, ауру, самую жизнь вокруг. Почувствовав, что еще немного, и желание взрезать себе вены станет необоримым, я поспешно активировал щиты, накрылся Эгидой и Анкилом. Стало полегче, и я добавил щит Кавииля. Федор Семенович почувствовал, стрельнул в меня глазами через зеркало заднего вида. Да и плевать, пусть считает меня перестраховщиком, но на место гибели ома первого порядка неплохо бы заходить в бронескафандре.

У дома стояли три оперативника и судмедэксперт, ом четвертого порядка. Абдусалам собственной персоной, вытянув длинные ноги, сидел на пустой собачьей будке. В полном составе убойный отдел Бограда, не считая секретарши. Когда все городское население вооружено круче любой армии мира, волей-неволей задумаешься об эффективности большого штата полицейских. Город-тысячи-богов жил в режиме саморегуляции, и Абусалам с его бойцами были нужны только в особых случаях.

За руку здороваться не стал, поберег щиты, только кивнул каждому. Ребята с пониманием кивнули в ответ.

— Зайдешь? — разглаживая пальцами тонкие усики, Абусалам указал головой на высокий порожек. — Интересно твое мнение.

Я с сомнением оглядел двор, убогий даже по местным меркам. Жухлая прошлогодняя трава полегла под собственным весом. Косить ее никто не думал, ржавые косы, грабли и лопаты свалены под окном. Из травы торчат засохшие кусты борщевика, похожие на укроп-переросток. У сарая с провалившейся крышей, из которой выглядывают ветви мертвой яблони, гниет куча мусора — листья, газеты, разбитые банки, бутылки, перевитые серпантином картофельных очистков. Возле крыльца красный трехколесный велосипед без руля и сиденья. Лопнувшие покрышки, как черепа, увешивали косой штакетник. В прохладном воздухе тянуло печным дымом, весенней прелью, мокрой, едва отогретой землей. Отчетливо несло мертвецом. Этот запах чуешь не носом, его чуешь разумом. От него хочется нервно прядать ушами, встать в стойку, ощетинив загривок иглами шерсти, как охотничий пес.

— Вы не волнуйтесь, Владислав Арнольдович, — извиняющимся тоном пролепетал судмедэксперт. — Наши ребята все охранные растяжки сняли.

Я раздраженно отмахнулся. Двор давно просканирован, здесь действительно чисто, хотя остаточный след особо мощных растяжек еще сохранился. Мне не хочется заходить в этот дом, весь в ошметках голубой краски, будто обгоревший на солнце. Мне даже на порог наступать не хочется, но я должен узнать, что случилось со Стариком Юнксу.