Рывок. Молнией я отошёл в сторону и обрушил град из конструктов, но костяной шар, скрывавшийся под мышцами, удерживал и рассеивал конструкты, лишь немного прогибаясь под бомбами. А восстановившийся щит диссонанса с трудом, но держал грады пуль и снарядов, посылаемых в тварь с разных сторон.

— Надоедает… — проговорил я, вновь зажигая клинок.

Две недели, именно столько понадобилось диссонансной зоне, чтобы исторгнуть из себя не испуганных и растерянных беженцев, а обозлённых и голодных до человеческой плоти чудовищ. Проводящие кости, поля плоти, искажённые, меняющие облик… И ведь это одна из первых волн.

— В сторону! — приказал я, и огонь тут же перенесли на человекоподобных тварей, пытавшихся атаковать под защитой толстяка. Стихия, с которой я резонирую. Синее пламя. Чуждое, доставшееся по праву победителя, но в то же время уже такое родное, с которым я прошёл не один десяток битв.

Взяв двумя руками проводящий клинок, я влил в лезвие меча в несколько раз больше сил, и он расширился и удлинился, вырастая в объёме и поднимаясь над моей головой. Тварь, будто не замечая опасности, ринулась на меня, выбросив вперёд щупальца. Ещё мгновение, и они сомкнутся на моей броне, развеют защитную сферу и вонзятся в золочёные пластины… Но меня уже нет на этом месте.

Рывок! Половина щупалец валится на землю, отсечённая огненным лезвием. Парировать удар когтями, отбить в сторону, прыгнувшую на меня тушу. Рывок — монстр ещё летит от моего пинка, а я уже рядом. Огненное лезвие погружается в мягкое подбрюшье, разрывая мышечную ткань и проникая глубже.

Тварь падает на землю, катается, пытаясь сбить жгущее пламя, но огненная стихия пожирает монстра изнутри. Не давая врагу опомнится, я колю и рассекаю подвернувшиеся части, чтобы к концу агонии обкромсанный колобок представлял из себя скорее буханку бородинского или одну сплошную грудную клетку с обгоревшим мясом на оголившихся костях.

Щит ещё держался, но у твари уже не хватало массы для того, чтобы отрастить щупальца или вычленить хоть одну конечность. Теперь дело было лишь за моей настойчивостью. Подойдя вплотную и снова взяв меч двумя руками, я начал с остервенением бить в одну и ту же точку, словно обезумевший лесоруб, что хочет свалить тысячелетнюю секвойю.

Через три минуты даже проводящие кости твари, обуглившиеся от огненных ударов, не выдержали и проломились внутрь. А затем всё завершило несколько бомб, взорванных внутри кровяного мешка, оставляя на мостовой здоровенную расползающуюся лужу и почти тонну превращённого в фарш мяса…

— Восстановить строй, двигаемся дальше! — выдохнув, приказал я и подошёл к бойцу, первым наткнувшегося на толстяка. — Ты как?