— В данный момент я ещё председатель, а потому я переношу решение по данному вопросу! — повысив голос, заявил Первый.

— Вопрос срочный, важный, а потому не может быть перенесён больше чем на три дня, — заметила Пятая. — Согласно уставу.

— Я об этом прекрасно уведомлен. До встречи через три дня, господа, — сказал Первый и, сохраняя достоинство, вышел из зала заседаний. Немного подумав, следом за ним вышел и Третий.

— Если они сговорились, у нас будет лишь два голоса против трёх, — заметил он, когда посчитал, что больше их слова никто не услышит. — На их стороне паладин, так что победить в схватке чемпионов не выйдет…

— Почему нет? — усмехнувшись спросил Первый. — У нас есть отличный кандидат, убивавший даже вне категорий.

— Вы хотите обратиться к нему? К этому уроду? — ошарашенно проговорил Третий. — Это даже для меня слишком.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, дорогой друг, — усмехнулся Первый, похлопав англичанина по плечу. — Не напрягайтесь так. Уже через три дня всё встанет на свои места.

Зимний дворец. Петроград.

— Его императорское высочество…— объявил глашатай, но я лишь коротко кивнул собравшимся министрам.

— Прошу прощения, господа, что собрал вас здесь в столь ранний час, но боюсь, вопрос не терпит отлагательства, — сказал я, переходя сразу к делу. — Думаю, всем вам уже известны итоги Берлинской операции. Пробоину удалось заделать, дыру закрыть ледяными конструктами, но после потери линкора и большей части гарнизона, город может пасть в любой момент.

— Ваше высочество, ваше стремление спасти человеческие жизни, даже чужие, вызывает искреннее восхищение, — осторожно проговорил Мирослав. — Но после всего произошедшего… если мы оставим там Северный флот — это будет оккупацией. С любой стороны, как ни посмотри. У нас нет документов, нет приглашения кроме подписанного принцессой Терезой… а она наша заложница, так что её рассматривать всерьёз никак не выйдет. Простите. Но мы должны отвести войска.

— Кажется, вы не совсем верно поняли мой замысел, адмирал, — усмехнулся я. — С разрешениями и официальными просьбами о помощи у нас всё в порядке. Я только что закончил лечить королеву. Мать Терезы и Елизаветы. Так что прошение мы получим из рук императрицы.

— Она жива? — удивлённо воскликнуло сразу несколько человек. — Но почему вы её не захотели показать народу?

— Диссонанс… Как я и сказал: лечение только закончилось, я сумел стабилизировать её состояние, но в ближайшие пару-тройку дней она не сможет появиться перед камерами, — ответил я. — Мы, естественно, заявим, что она жива, но вряд ли нам кто-то поверит на слово. Не после произошедшего. А если бы мы предъявили императрицу и её детей в том состоянии, в котором они были при эвакуации, нас бы ещё и обвинили в подлоге.