— Сделай толще, — пожал я плечами. — Заложи больший предел прочности.

— Точно! Сделать толще, и как я сам то не догадался! — всплеснул руками Максим, и посмотрел на меня, как на идиота. — Ваше высочество, я всё понимаю, но вы не техник и не инженер и, простите уж, но и не станете ими никогда. Если сделать материалы толще, то ракета просто не взлетит из-за излишней массы.

— Слушай, я ни на что не намекаю, но у нас тут квадратные корабли, весом в десятки тысяч тонн, летают, не то, что алюминиевые трубки с топливом, — прокашлявшись, сказал я. — Может, ты просто не с той стороны подходишь к проблеме?

— Угу, а ещё я забыл про космическую радиацию, — фыркнул Краснов. — Нет, ваше высочество, увы, но я ничего не забыл. Вернее, мы. Стоит вам отлететь от Земли на сотню-другую километров, и воздействие прорывов хаоса нивелируется, а дар исчезнет. Нельзя вывести на орбиту Земли спутник на резонансе.

— Так… — я зажмурился, пытаясь прийти в себя. — Так. Ты хочешь сказать, что ракета не взлетит, потому что внизу мешает диссонанс, а наверху его меньше?

— Да, всё верно, — пожав плечами, ответил Краснов.

— И до какой высоты этот эффект сохраняется? — уточнил я.

— Ну, в районе тридцати километров от Земли разницы вы не почувствуете. Но суда выше двадцати не поднимутся, а для запуска боеголовки по Варшаве этого мало, — ответил Максим.

— А если мы возьмём большой стратостат. Очень большой, в десятки раз больше, чем тот дирижабль, на котором мы летали к центру Тунгусской зоны, и поднимем на нём ракету, скажем, до тридцати километров? — поинтересовался я. — Оттуда её можно будет запустить?

— С кучки воздушных шаров? Нет, они её просто порвут. Слишком неустойчивое положение для старта, сложности в навигации… — нахмурился Краснов, но судя по выражению лица, у него и самого уже появилась идея. Только вместо того, чтобы ею делиться, он тут же подошёл к одному из вычислителей и начал забивать цифры в незнакомую мне формулу.

— Теоретически, если кривая роста диссонанса не превысит пороговых значений… — бормотал он себе под нос, расписывая всё новые и новые формулы. — У нас будет только один шанс на миллион… но это уже не ракета, это, скорее, орбитальный бомбардировщик нужен…

— Максим, у нас нет ещё полгода. Меня устроит и одно-единственное попадание. Главное, чтобы точное и эффективное, — проговорил я, возвращая его в реальность. — Сможет прототип взлететь, если его поднять в воздух?

— Да, — подумав, кивнул Краснов. — Для этого придётся соблюсти несколько взаимоисключающих условий, но да. Сможет.