— Боюсь, теперь и с нынешними, и даже с будущими придется мириться совершенно официально, — заметил я. — Увеличение количества дарников любой ценой. Такой же теперь приоритет?

— Если императрица Екатерина не победит — да, — кивнула Лугуй совершенно спокойно. — Она обещала отказ от пожизненной военной повинности всем дворянам, сокращение до двадцати лет тем, кто уже на службе, и до пяти лет тем, кто пойдет в следующем поколении. Это, правда, повлечёт за собой запрет на содержание тяжёлой боевой техники и воздушных судов, но для того, чтобы не отправлять сыновей и братьев на войну, люди готовы на многое.

— Нарожать больше дарников или меньше отправлять их на убой, — задумчиво проговорил я. — Пожалуй, я за второй вариант, но в нашем мире он неосуществим.

— Почему? — тут же спросила Инга, вскинув бровь. — Есть же государство германской нации, и у них все прекрасно выходит. Даже сверхсовременные линкоры с небольшим количеством одаренных.

— Вот только у них на землях нет ничего, что было бы нужно другим странам. Разве что производства и люди, которые их обслуживают. И то и другое будет разрушено во время войны, — заметил я. — А Россия — гигантское государство с титаническими посевными площадями, месторождениями полезных ископаемых, гигантским природным разнообразием и даже собственной резонансной зоной. Если мы откажемся от сильной армии и флота, нас начнут зажимать. Вначале понемножку, незаметно. Затем будут двигать в экономических сделках, а потом — могут и в открытую напасть или устроить бунт с революцией.

— Можно послать на защиту обычных людей. Пусть вместо сотни тысяч дарников придется держать полтора-два миллиона солдат, но это оправдает риски, — ответила Инга. — Например, немцы отлично используют обычных людей.

— В этом я с тобой согласен, но… понимаешь, все же честнее, как сейчас. У нас есть право на власть, но мы же и на всех передовых, — заметил я. — Рискуем своими жизнями, а в мирное время — правим. Иначе… зачем мы вообще простым людям?

— С такой точки зрения я не думала, — призналась Инга. — Думаешь, они взбунтуются, как только поймут…

— Даже не в этом дело. Уверен, сегодняшние бунты, выступление меньшевиков, теракты бомбистов и прочие отщепенцы, они же борются не за людей, а в первую очередь за себя, — прервал я ее рассуждения. — Но массовых выступлений против знати нет. Обычные люди предпочитают сидеть дома. Как думаешь, почему?

— Потому что они пассивны и ничего не хотят, кроме спокойной жизни? — Инга нахмурилась.

— Это тоже, процентов шестьдесят примут любой приказ и закон, центристы — лишь бы не трогали. Но мне кажется, что главное не в этом. Сейчас между аристократией и простым людом есть вполне явный договор, — ответил я. — Мы проливаем свою кровь, они служат в безопасности. Когда этот договор будет нарушен, аристократы станут не нужны, и наш век закончится.