Михаил отскочил, попробовал ударить по моему клинку сверху вниз рукой, надеясь сломать, но я вовремя убрал лезвие и атаковал вновь, с другого направления. А на повреждённом участке осталась лишь последняя, родная пластина, точно такая же, как и у меня. Шансы сравнялись, и только Долгорукий был иного мнения.

Отскочив в сторону, он поднял руку, прикрывая локтем пробоину в шлеме, активировал щит и пошёл по кругу, стараясь вывести меня против солнца. Старый, словно пирамиды, трюк. Да только я оказался проворней. Выхватил гранатомёт и выстрелил, предварительно послав в противника диск. Реакция Михаила была запоздалой, но жаль, задумка не сработала, и краска стекла с подставленного в последнее мгновение у самого лица щита.

Почувствовав, что защита ослабла, а угроза зависла прямо у его носа, Долгорукий перешёл в оборонительную позицию, прикрыл повреждённый бок и надвинул щит. Сжался, выжидая время для удара. И тем обеспечил мою победу. Неминуемую, хотя не слишком лёгкую или быструю. Повозиться пришлось, и изрядно, но теперь я не торопился.

Кулак, пресс, диск — лезвие. Ладонь Шивы, диск, пробойник — стальная перчатка. Я выбивал одну за другой все его пластины, заставляя отступать с каждым ударом. Противник ревел, словно раненый зверь. Прикрывался локтями и конструктами, пытался перейти в контратаку, но каждый раз получал по щам. И когда очередной удар пришёлся в сплошной шлем, срощенный с грудной пластиной, его бросило на пол.

И больше он не поднялся. Суставы его брони искрили от попаданий, двигатели надрывно гудели, но на всём доспехе не осталось ни одного целого сектора со щитами. Сквозь динамики слышалась надрывная ругань, обида и, кажется, отчаянье. Не в состоянии подняться, Михаил всё же заставил себя перекатиться лицом вниз, опереться о меч и раскрыть эвакуационную дверь доспеха.

— Я не сдаюсь! — прохрипел парень, вытаскивая из стальных перчаток рукоять меча. — Ты чудовище! Не знаю, что в тебе нашла сестра, но таким, как ты, не место в высшем обществе! Вылезай из доспехов и сражайся, трус!

— Знаешь… а почему нет? — сказал я, чуть подумав. — Пожалуй, последний урок я могу себе позволить. Надеюсь, только ты не сунешься в академию, ведь там все будут знать, что ты проиграл дважды и даже не сумел найти в себе мужества признать собственную ошибку.

Отойдя к краю арены, я выбрался из доспеха и легко взмахнул проводящим мечом. Удивительно, но, кажется, все мои заготовки и уловки сегодня не пригодятся. Раз уж я сумел справиться с ним в броне, то без неё — и подавно. Судя по радостному взгляду Долгорукого, он с такой позицией был в корне не согласен, но это не первый за сегодня раз, когда он жестоко ошибался, а мне лишь пришлось продемонстрировать ему это наглядно.