— Благодарю вас за вашу историю, Вениамин Алексеевич. Судьба не была к вам благосклонна, но, боюсь, многие зрители согласятся, что, взяв в руки оружие и собираясь его применить, солдат соглашается с тем, чтобы быть убитым или даже попасть в плен, — сказала Ангелина, и многие в съемочной группе облегченно выдохнули, решив, что съемка подошла к концу. — Однако есть примеры и других историй. Куда менее героических и куда более трагичных. Частью которых никто не хотел становиться. Я прошу убрать от экранов детей, беременных женщин и слабонервных людей. Прошу вас, введите освобожденных. Дорогие зрители, разрешите вам представить, баронесса Гала Хопская. Фаина Минская, Ольга Берег, Марат Серый…

Ангелина говорила, и после каждого имени мои бойцы вводили в помещение девушек в тех же порванных, окровавленных балахонах, в которых их застали на судне. Разве что выдали всем чешки, чтобы ходить было удобней, да грязь гримом не стали наносить. Глаза ведущей стали от ужаса круглыми, словно блюдца. Режиссер тихо матерился, но никто не посмел прервать съемку.

— К сожалению, эти девушки и юноши не военные. Они получили свои камни резонанса, но не смогли поступить в военное учреждение, а имен большинства из них мы еще не знаем, ведь их не удалось опознать. Так что, если вы знаете кого-то из этих людей, обязательно свяжитесь с княжеским домом Багратионов, который оказывает им покровительство и помогает с лечением, — повернувшись к камере, повторила мои слова Ангелина. — Однако у каждого из них есть общая с Вениамином история. Когда они сумеют совладать с собой, мы надеемся услышать ее из их уст. Пока же мы просим рассказать, что известно, Вениамина.

Мужчина хмурился, поджимал губы, но, когда настал его черед говорить, отвечал сухо, но развернуто и так, что больше ни у кого не возникало вопросов. Кого и когда доставили на корабль, кого били, как использовали, кого насиловали… Он говорил и говорил, и когда не выдержавшая ведущая, тихо взвизгнув и зажав рот руками, сбежала, и когда вышел красный как рак режиссер. Мы едва уложились в час, напоследок показав в камеру распечатанные на метровых холстах снимки. Леха успел заснять, как мы освобождали их из резонаторов.

— Послушайте, это нельзя пускать в эфир, — обратился ко мне режиссер, когда все было кончено. — Это же настоящая жесть! Ни один канал такого не пропустит!

— Ничего страшного, мы разместим это на свободных площадках. Ну и каналам тоже отправим. Люди должны знать правду, должны знать, с кем они на самом деле сражаются, — ответил я, пожав плечами. — Записи мы, естественно, изымаем, вместе с кристаллами-носителями. Как и электронные копии.