— Желание заработать как можно больше денег и нежелание ими делиться, — пояснил я. — Не с теми контрагентами товарищ связался, через что и пострадал. Жадность — один из смертных грехов, что и подтверждает печальная история господина Нуйланена.

— Грохнули финна? — утвердительно спросил Калинин.

— А то, — с достоинством подтвердил я. — Как положено. Кстати, совсем недалеко от Москвы. Рукой подать.

— «Делиться надо», — сказала амеба и тут же доказала на деле верность своего изречения, — Стас развернул ко мне монитор, на котором раскинулась карта Москвы и ближайшего Подмосковья, а после подтолкнул мышку — Обозначь, Саня, то место, где жадный «финик» лежит. Сделаем благое дело для соседей по границе, вернем жене мужа, а детям папку. Пусть даже и неживого.

— Где-то там лежит товарищ в ямке, — я ткнул пальцем в экран практически не глядя. — Землей присыпанный, лесными обитателями поеденный. Да и что показывать? Я сам с тобой на место съезжу, чтобы не быть голословным. Сразу же после того, как ты кое-что для меня очень важное поможешь разузнать. Да, знаю, выгляжу некрасиво с этими своими «ты мне — я тебе», но что поделаешь?

Стас откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился на меня. Уверен, решение он уже принял, вот только я понять не мог, какое именно.

— Да нет здесь ничего некрасивого, — наконец произнес он. — Весь мир так живет, ты да я — мы не исключения. Мне несложно тебе помочь, Саня. Даже если ты чутка зашел за грань закона… Или даже не чутка. Но ты ведь опять наверняка меня в жесткий блудняк втравишь, как тогда, я это всем нутром чую. Знаешь, я человек не сильно впечатлительный, у меня профессия такая, в которой хилым не место. Неважно — телом или душой, это не суть. Все такие в аналитических центрах сидят или в архивах, там им и место. А нас ноги кормят и кулаки. Но елки-палки, как вспомню тех девок в коже, что на квартиру в ночи нагрянули, так мороз по коже. А уж про все остальное, что после случилось, я вообще молчу. Сань, больше такого не хочу. Я за простую жизнь, ту, в которой пуля убивает, если попадает в грудь, а ногти у баб просто ногти, а не лезвия бритв. Понимаешь меня? Не хочу я расширять свое видение мира, меня нынешнее устраивает, в котором все просто и понятно. И умереть хочу от чего-то обычного, вроде той же пули или воспаления легких. Да, предложение твое интересное, не скрою. Звездочку мне за этого «финика» никто не даст, конечно, не того полета птица, но кое-что я из данной ситуевины выдою, это само собой. Но…

— Стас, такая кислота, которая два года назад случилась, — исключение из правил, — перебил его я. — Как у вас говорят, нештатная ситуация. Сейчас все проще. Мне надо найти одного человечка, от которого ниточка потянется дальше, вот и все. У меня, понимаешь, только его фамилия есть — и все. Сеть перерыл, но там ни следочка этого Николишина, что, кстати, очень странно. Если не получится найти — тряхнуть кое-кого из его знакомых, чтобы те навели на след, с ними проще, про них я все знаю.