— Знаем, знаем, — покивал Стас. — И все-таки в какой точке пересекались интересы вашего супруга и Николишина? Только не говорите, что они не общались, мы точно знаем, что это не так.

— И не собираюсь, — немного обиделась Аделаида. — С чего бы? Тем более что там ничего криминального нет. Матвей в последние годы жизни взял что-то вроде шефства над художественной студией, которой руководил Николишин, вот и все. Мы тогда еще женаты были, и я, узнав про это, сначала очень удивилась, поскольку сроду за Мотей тяги к меценатству и добрым делам не водилось. Жаден был мой бывший, что уж там. А потом финансовые документы глянула, разумеется совершенно случайно, и выяснила, что неплохие такие дотации в студию шли из бюджета района. Тут все и сошлось. Наверняка Мотя себе процентик от этих денежек какой-то отгружал. Не безмерный, не совсем он был сволочь, но наверняка неплохой.

— Ай, молодец какой, — усмехнулся Стас.

— Мой бывший ложку мимо рта никогда не проносил, — с некоторой даже гордостью сообщила нам Аделаида. — При этом повторюсь, студией он на самом деле занимался. И в плане общего руководства, и выставки устраивал, и с особо талантливыми ребятами индивидуально занимался. Прямо душу в них вкладывал. Даже домой их приводил. Четыре паренька, все из тех, про которых «не в себе» говорят, и девчоночка одна. Худющая, страшненькая, вместо груди два прыща, но зато, со слов Матвея, невероятно одаренная.

— Интересно, — насторожился вдруг Калинин. — А имен, фамилий этих ребятишек вы не помните?

— Девушку вроде Мартой звали, — подумав, ответила вдова. — Не знаю уж, имя это или псевдоним. У художников да артистов никогда не поймешь, что к чему. Мой тоже всем как Серебряный известен, а по жизни он вон Фроловцевым был. Или, к примеру, режиссер Александров. Красиво? Красиво. А на деле он Мормоненко. Я просто недавно сериал про него и Любовь Орлову смотрела. Душевный такой, переживательный.

— Любовь нечаянно нагрянет, — покивал оперативник. — Знаем, слышали. Так что с ребятами? Может, знаете, как их отыскать можно?

— Ишь, подобрался, подобрался-то как, — усмехнулась женщина. — Ни при чем они. Говорю тебе, как есть дети, к тому же еще и на всю голову ушибленные, прости господи. Да и студии той уже нет. Как Матвей богу душу отдал, она почти сразу на ладан начала дышать. Моего бывшего еще закопать не успели, а Генка водку принялся жрать, как проклятый. Нет, он и до этого будь здоров какой мастер по этой части был, но тут словно с цепи сорвался. Да и потом, какой он, к черту, руководитель? Ни скидку на аренду выбить, ни выставку устроить, на которую меценаты могут заглянуть, ни с нужным человеком взаимовыгодно договориться — ничего не умел. А потом вообще замерз. Жил как не жил, короче.