— Царствие им обоим небесное, и вашему бывшему, и Николишину, — Стас проникновенно глянул в глаза женщины. — И все-таки? Может, остались какие документики от супруга, со студией связанные?

— Ох ты и волчара, — беззлобно хохотнула вдова художника. — Папаша мой, покойник, в свое время на семь лет за «пирамиду» присел, вот такой же хват как ты, его колол на этой самой кухне. В комнатах обыск идет, а он здесь родителя на чистосердечное раскручивает. Ловко так, тонко, с подходом и фантазией. Я маленькая была, но помню все как сейчас. Вы с тем орлом из ОБЭПа даже внешне чем-то похожи.

— Раскрутил? — полюбопытствовал Стас.

— Раскрутил, — отчего-то с достоинством ответила женщина. — Родитель упрямиться не стал, все рассказал и подписал, потому семерик и получил вместо десятки. А отсидел вообще пять, по актировке вышел. Его в зоне порезали сильно, вроде как раз за то, что язык развязал. Хотя, может, и за другое что. Он не рассказывал, я не спрашивала.

— Жизнь и судьба, — не удержался от реплики я.

— И не говорите, — вздохнула женщина и подлила мне чаю. — Но зато умер дома и легко, во сне.

— Не каждому так везет, — согласился я.

Мне ли не знать, что это чистая правда.

— Ладно, подождите минуту. — Аделаида встала со стула. — Может, остались кое-какие бумажки, не все я выкинула. Мы с Мотей, когда он студию начал курировать, тут жили. На Кутузовском, где его… Короче, там ремонт тогда шел. Часть документов так здесь и осталась. Я, когда разбирала бумаги для суда, что-то оставила, что-то выкинула, что-то в Союз художников передала, в архив, они просили. Может, то, что вам нужно, в мусорку и не отправилось.

— Аделаида Валентиновна, вы само очарование, — неожиданно галантно произнес Стас. — Посмотрите, сделайте такое одолжение.

— Шустер, — погрозила ему пальцем женщина. — Ох, шустер!

Она отправилась в комнату, Калинин подмигнул мне, как бы говоря: «Кажись, напали на след», и продолжил пить чай. Что до меня — я пока не очень понимал ход его мысли, но спрашивать ничего не стал. Раз просит, значит, надо. Из нас двоих он профессионал по части сыска, в конце концов.

— Вот, — женщина вернулась минут через пять, держа в руках зеленую папочку. — Все, что осталось. Но вам и этого за глаза хватит. Здесь есть список тех, кто посещал студию, причем даже с телефонами. Вот самый верхний листок он и есть.

— Да ладно? — обрадовался Калинин. — Вот спасибо так спасибо!

— Оригинал не отдам, — немедленно заявила Аделаида. — Память. Надо — фотографируйте. Или документ какой давайте, что забрали.

Странная точка зрения, сама же только-только говорила, что какие-то бумаги она вовсе выкинула. Впрочем, извивы женской логики иногда столь загадочны и непредсказуемы, что не стоит пытаться их понять. Опять же, эмоции, их тоже нельзя сбрасывать со счетов. Не просто же так прозвучало слово «память».