— Не понимаю, что вы от меня хотите услышать, — чуть сварливо сообщила нам в прихожей немолодая, но еще вполне себе интересная дама гренадерского роста, носящая звучное имя Аделаида. Никогда себя коротышкой не считал, но этой мадам я доставал только до плеча. Стас же, который был еще ниже меня, по сути, общался с ее грудью. — Матвея убили бог весть когда, дело, как мне сказал адвокат, закрыто, и даже наследство уже поделено.

— Ой ли, — усмехнулся Стас, скидывая с ног кроссовки и всовывая их в тапочки. — Насколько мне известно, там сразу несколько судебных процессов идет в этой связи. Прямых наследников у вашего бывшего супруга нет, потому сразу куча народа на его добро претендует.

— Умоется эта куча народа, — помрачнела дама, отчего ее лицо сразу лет на десять постарело. — Шиш им, а не наследство. Я последняя жена, стало быть, самый близкий родственник. И то, что наш брак был расторгнут, ничего не меняет!

— Может, и так, спорить не стану, — покладисто согласился с ней Калинин. — Мы здесь не по этому поводу. Где беседовать станем? Там? Или там?

— Может, чайку? — как-то очень по-простецки спросила Аделаида. — Или кофейку? Правда, у меня растворимый.

— Будем, — кивнул оперативник. — Нам, служивым людям, все, что ни дай, все сгодится. Шучу, конечно.

— Шучу — не все или шучу — чаю не надо? — уточнила Аделаида.

— Не все, — пояснил Стас. — Мы избирательны. Так нам туда идти? Кухня же там?

Чай у вдовы, кстати, оказался очень и очень хороший, я в последний раз такой пил в Хэмпстеде, в доме одного знатного англичанина, корни семейства которого уходили чуть ли не во времена короля Этельреда. Возникла у него одна неприятная проблема, которую я помог решить. Кстати, жлобом этот британец оказался редким, при расчете попытался вычесть с меня стоимость нескольких бокалов и тарелок, разбитых его покойной и очень неугомонной тетушкой, которую я отправил в никуда. Торговался так, что я даже начал сомневаться в том, что он чистокровный британец и что в его титулованной крови не заблудилось несколько армянских эритроцитов.

— Ну? — выждав положенные три минуты вежливости, произнесла хозяйка дома. — Спрашивайте.

— Не вопрос, — швыркнул чаем Стас. — Нас интересует Геннадий Николишин и то, как он был связан с вашим бывшим мужем. Общие дела, знакомые, какие-то конфликты. Все, короче.

— Николишин? — переспросила вдова. — Алкаш он был непробудный, вот что я вам скажу. Да и как человек дерьмо, хоть о покойниках плохо и не говорят. Он из самопризнанных гениев был. Ну, это когда, кроме самого человека, никто больше его гением не считает. На мероприятиях, к примеру, всегда нажирался быстрее других, а потом начинал орать, что все козлы и только один он настоящий художник, потому что душой болеет за то, что от него останется в вечности. Да он и помер как алкашу положено — в сугробе замерз. Хотя это вы не хуже моего знаете наверняка.