— Считай, что ты его уже получил, — улыбнулся я.

— Превосходно, — кивнул лекарь. — Это очень умно — организовать такую службу для спасения раненых. Это плохо, потому что множит страдания, но для провинции это выгодно.

Философию Поднебесной я понимаю и даже принимаю этот момент насчёт «умножения страданий». Чем дольше живёшь, тем больше страдаешь — так считают буддийские мудрецы. Это как-то проникло в даосизм, поэтому в современной философии есть два течения.

Одно утверждает, что быть на Пути — страдать, но это нужно сделать, а другое утверждает, что если уж помер на Пути, то, значит, преуменьшил свои страдания и на следующий круг перерождения пойдёшь чуть более чистым, если, конечно, не «сократил свои страдания» своими руками…

Есть в этом что-то наше, отечественное. Жизнь — боль, всё плохо, но мы идём по своему пути, встречая на нём горе, несчастье, тоску и наблюдая редкие, а от того очень ценные, всполохи радости…

Но у нас это всё приняли, признали, что такова жизнь, а в Поднебесной это вызвало внутренний протест. Мы страдаем, мучаемся и умираем, стараясь прожить эту жизнь достойно, а местные стремятся к бессмертию. Это не значит, что тут сплошь трусливые мудаки, но очень многие занимаются, по мере возможности, практиками, оттягивающими час встречи со Смертью.

Наш метод — прожить жизнь с честью, гореть ярко, а в конце потухнуть, как догоревшая свеча. Смерть — это не враг, это лишь конец, ведущий к вечному покою.

Местный метод — пройти Путь до конца, достойно, красиво, но обязательно до конца. Смерть — это враг, но не потому что страшно умирать, а потому что служит помехой к завершению Пути.

Вкрапления буддизма приблизили даосизм к нашей, отечественной философии, но лишь слегка.

Всё-таки, это два совершенно разных мира, разделённых государственной границей — Россия и Китай…

— Это выгодно всем нам, — покачал я головой. — Единственное, что удерживает орду жадных кровососов от глоток мирных жителей — это армия вана. И она должна, в кратчайшие сроки, стать эффективной, иначе нас сметут. Те из вас, кто останется в живых, будут завидовать мёртвым.

— Те из вас, кто останется в живых, будут завидовать мёртвым — хорошая фраза, — кивнул лекарь Ливей.

— Её не я придумал, — вздохнул я. — Это был Джон Сильвер.

— Никогда не слышал о нём, — признался лекарь.

— Немудрено, — усмехнулся я. — Он из другого мира, а ещё и вымышленный персонаж из романа «Остров сокровищ».

— М-хм… — задумчиво хмыкнул Ливей.

— Мы успеваем? — спросил я.

— Да, мы успеваем, — кивнул лекарь. — Ещё две-три недели и у армии достопочтенного вана будет достаточно «шанида».