Но трупов было сильно больше, чем ассасины хотели показать, и это бросалось в глаза, то тут, то там прослеживались очертания тел и конечностей. В полумраке трудно разглядеть детали, но в том месте, где свет от керосиновой лампы падал на пол, можно увидеть кучу одежды, лежащую неподвижно, и застывшую в нелепой позе руку, из которой торчала копьеобразная стрела. В другом месте, под старым столом, лежал человек, свернувшийся в клубок, его лицо было уже покрыто зеленоватой плесенью, а из-под него сочилась неприятная жидкость.

А ведь, казалось бы, одна организация. Но эта мысль была смешной, как и самое слово «организация». Здесь, в этом подвале, царствовала лишь смерть, и каждый боролся за свою жизнь, не думая ни о чем, кроме собственного выживания.

— Банальное любопытство. И вопрос цены вашей верности, — отвечаю в его тон, не уступая в ехидстве. Голос мой звучал спокойно, но в нём проскальзывала угроза, словно ледяной ветер, проносящийся по лесу.

Девушка в черном платье, с яркой красной помадой на губах, улыбнулась. Ее улыбка была холодной, смертельной, как ледяной ветер.

— Мы торговцы смертью, — произнесла она, ее голос был мягким, но в нем звучал лишь холодный расчет. — Но не всем нравятся наши цены. Из-за любви к искусству мы держим их смехотворно низкими. — Она усмехнулась, и в этой улыбке не было ни капли юмора, а лишь злобное удовлетворение.

— Однако готов ли ты нанять мастеров клинка и топора? — послышался грубый голос из тени, голос мужчины, наполненный злостью и нетерпением.

— Если сойдёмся в цене, — отвечаю максимально нейтрально, одновременно с этим готовясь в любую секунду отразить атаку или напасть самому. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, я внимательно следил за движениями в тени, готовясь к любому развитию событий.

В воздухе висела напряженность, словно перед грозой. Я чувствовал, как кровь стучит в моих висках, сердце бьется в груди, но я держал себя в руках. Ибо готов к смертельной игре, в которой победителем останется только один.

В полумраке подвала висела напряженность. Девушка в черном платье молчала, ее глаза блестели в полутьме, словно две звезды. В тени оставался грубый голос мужчины, который так и не вышел из полумрака.

— А не хотели бы вы поучаствовать в выборах? — неожиданно резко осведомился неизвестный, скинув мантию. Его фигура была худощавой, изящной, словно сделанной из антрацита. Лицо бледное, с тонким носом и острым подбородком. Он улыбнулся, и его желтые зубы блеснули в свете керосиновой лампы.

— Нет, спасибо, — тут же отвечаю, но ассасин лишь укоризненно покачал головой.