и циммервальдовцев [236] . Боло [237] , Дада, Ромен Роллан, Ленин – легендарный гоголь-моголь, в котором молниеносно смешивались всевозможные языки, эдакая кокарда из эдельвейса на красном колпаке [238] , свёрнутом на манер жандармской шляпы и украшающем головы всех этих приспособленцев.) «Дада! Дада!» – скандировали новопосвящённые в Цюрихе, ведя за собой своё взбалмошное племя на Париж и страстно мечтая о собственной войне. «У Искусства нет Отечества!» А Кравана тем временем и след простыл. Однако же военная история Артюра Кравана не закончилась изобретением дадаизма, вовсе нет: тогда его настоящие дезертирские злоключения лишь начинались, и над его головой стремительно сгущались тучи. Со вступлением Америки в войну наш поэт, который очень уж не хотел, чтобы ему расквасили физиономию, так боялся попасть в эту сумятицу, что бежал не долго думая в Канаду, поскольку то была ближайшая страна, до которой ему удалось добраться за одну ночь. И лишь перейдя границу Артюр Краван вдруг осознал, что сам добровольно забрался в логово к зверю: Канада была английским доминионом и участвовала в войне, а Артюр Краван хоть и уклонялся от военной службы по этическим соображениям, но был всё же гражданином Англии, англичанином, который отказывался иметь что-либо общее с этой империалистической войной, будь ей неладно!.. Quos vult perdere Jupiter, dementat prius [239] . Безрассудный чудак Краван укрылся на какой-то ферме и тихо отсиживался там, не зная, что делать и куда податься. Понятия не имею, как этот здоровяк додумался переодеться в женскую одежду – возможно, он вспомнил ту пору, когда ночами напролёт просаживал средства Джека Джонсона в Берлине и в Париже и видел, как знакомые гомосексуалисты танцевали в обнимку в ночных заведениях Курфюрстендама и в Петит Шомьер на Монмартре. Такие вещи приходят в голову, когда сидишь в одиночестве, пережёвывая своё прошлое и насвистывая какую-нибудь популярную мелодию. Я не знаю, как ему удалось раздобыть женскую одежду на той богом забытой ферме: Канадцы – народ не слишком смекалистый, и возможно, что фермеры не усмотрели ничего дурного в затее этого исполина и шутника, который умел нравиться окружающим и который наверняка помогал им по хозяйству днём, а по вечерам балагурил и веселил их. Развлечений в деревне немного, зимы в Канаде долгие, и иностранца, оказавшегося там проездом, который рассказывает байки и шутит, точно коробейник в межсезонье, принимают с распростёртыми объятьями. Не секрет, что на многих таких фермах подпольно