перегоняли алкоголь, и Краван мог в обмен на некоторую сумму получить нужные ему сведения от гангстеров-самогонщиков или от наведывавшихся к ним контрабандистов. Возможно, его направили к каким-то людям в Нью-Йорке. А скорее всего, Артюр просто-напросто соблазнил дочку приютившего его фермера или какую-нибудь служанку, поскольку жеребцом он был ещё тем: отменным вруном и подхалимом. Не знаю, как ему удалось, не вызывая подозрений, уговорить кого-то отвезти его в Монреаль, доехать до Квебека так, чтобы его не поймали по дороге, попасть на борт корабля и оказаться в итоге на берегу Ньюфаундленда – всё ещё в женской одежде. Мне известно лишь, что приехал он туда без гроша и что он тут же (едва успев скинуть девичье платье в кустах!) принялся искать работу, что доказывает, что этот побег с переодеваньем стоил ему недёшево: как-никак, из Нью-Йорка Артюр уехал с полными карманами денег, пройдясь по всем друзьям и знакомым и прихватив с собой драгоценности своей молодой американочки. Я догадываюсь, что он достал себе поддельные документы, потому что тотчас же устроился работать матросом в Бонависте на борту датской рыболовной лодки, которая в скором времени снялась с якоря и поплыла за треской «на банку [240] ». Там-то Артюр и нахлебался горя по-настоящему, ох уж этот Краван! Ловля трески была самым паршивым периодом в жизни Артюра Кравана. Работёнка у матроса и так нелёгкая, а у матроса с Ньюфаундленда и подавно. Кравану пришлось изрядно попотеть. Первый раз в жизни племянник Оскара Уайльда засучил рукава, а ведь своими руками поэт-боксёр дорожил ещё больше, чем физиономией. Я помню то письмо, которое он отправил с Ньюфаундленда своей парижской супруге и в котором с горечью и отвращением обрисовывал тамошнее житьё, в отчаянии умоляя её сделать невозможное, заложить все ценности и прислать ему с обратной почтой денежный перевод. Учитывая тон и утрированные описания в послании, скорее напоминающем эмоциональный шантаж, написанном в состоянии хандры и при тех чудовищных условиях, я готов признать, что жизнь «на банке» была несладкой и что Краван, должно быть, вконец измучился! Бургундка отправила ему перевод «на адрес консульства Дании», как и просил Артюр в письме, подписанном вымышленным именем. Но перевод этот так никогда до него и не дошёл и вернулся в Париж через Копенгаген с пометкой: «Получатель произвёл посадку на борт мексиканской шхуны “Сантиссима Мадре де Дио”». Не могу сказать, под каким вымышленным именем Краван жил на Ньюфаундленде, ведь и в Мексике