Мама вела домашнее хозяйство по мере сил. Ей приходилось преодолевать бесчисленные ограничения и запреты. Ходить по магазинам разрешалось только между четырьмя и пятью часами пополудни. Шла война, продуктов и так было немного, а то, что оставалось ближе к вечеру, уже невозможно было купить. К тому же наши пайки были меньше, чем у неевреев. Есть хотелось всегда, иногда мне с трудом удавалось продержаться на ногах всю ночную смену.
20 января 1942 года на Ванзейской конференции приняли решение об организации депортации евреев. Конференция проходила всего в нескольких километрах от нас, но мы не подозревали об этом. Не знали, что решение об уничтожении принято. Уже с ноября 1941 года через железнодорожный вокзал Грюневальд на восток отправили несколько эшелонов с берлинскими евреями. Все они направлялись в Ригу. Восток – сторона света, которой мы скоро научились бояться. По крайней мере, со времен Хрустальной ночи мы знали о существовании концентрационных лагерей. Заксенхаузен, к северу от Берлина, Бухенвальд, Дахау – все эти названия были на слуху.
Они находились в Германском рейхе, и мы могли представить, что оттуда можно вернуться. Думали, что евреев там ожидали принудительные работы, но необязательно смерть. Название «Освенцим» еще не знали. Для нас это был «Восток». Именно с этим термином связывалась полная неизвестность, безымянный ужас.
Решение об организации массового убийства приняли на Ванзейской конференции, однако само уничтожение уже началось. Эгона Маркуса, сценографа из Культурбунд, за которого я должна была выйти замуж, чтобы получить возможность эмигрировать по его квоте, доставили в Ригу одним из первых эшелонов. Только после войны я узнала, что с ним произошло: людей из первых спецпоездов расстреливали сразу по прибытии. Позже эшелоны прибывали в рижское гетто или другие концлагеря – в том числе в Освенцим, о существовании которого мы ничего не знали в начале 1942 года. Если бы я вышла замуж за Эгона, оказалась бы с ним в этом эшелоне. Наша свадьба не состоялась из-за того, что не хватало некоторых документов. И эта неудача спасла мне жизнь.
Однажды на пороге неожиданно появился Фредди Берлинер. С того дня в штаб-квартире гестапо я его не видела. Культурбунд распустили в конце 1941 года. Некоторым все же удалось проработать некоторое время в еврейской общине, в том числе Фредди, который был очень известным актером. Как Альфред Бальтофф, он выступал на сцене в Вене и Берлине, но при национал-социалистах евреям было запрещено использовать сценические псевдонимы, и поэтому во времена Культурбунд мы знали его как Альфреда Израэля Берлинера.