— Дьявол бы вас всех побрал, — Криббе зло сплюнул и выхватил рапиру, в тот самый миг, когда двое, стоящих впереди, бросились на него, размахивая ножами.

Узкая подворотня сыграла с грабителями на этот раз злую шутку. Они привыкли, что жертвы, если и сопротивлялись, то все же недостаточно успешно, потому что те, кто мог позволить себе с детства обучаться фехтованию, редко ходили пешком. Сейчас же они скорее мешали друг другу, чем и воспользовался Криббе, не особенно рассуждая, просто наколов подбежавшего к нему первым бандита на свою рапиру. Ударом ноги отправив уже труп на землю, и одновременно таким образом вытаскивая длинное лезвие из тела, Гюнтер тут же развернулся и, сделав глубокий выпад, самым кончиком сильно полоснул третьего, который тоже был уже близко по, на мгновение открывшемуся горлу. Говорливому уроду тут же стало не до его несостоявшейся жертвы. Он захрипел и, пытаясь зажать горло, из которого хлестала кровь, руками, повалился на землю. Второй бандит затормозил, видя с какой легкостью мужик расправился с его товарищами, и, повернувшись, побежал было из подворотни, но Гюнтер прыгнул в его сторону и ударил бандита в спину, да так сильно, что лезвие рапиры вышло из грудной клетки. Мгновение бандит, превратившийся в жертву, смотрел на торчащий из груди клинок, а потом начал оседать, закатывая глаза. Из уголка рта у него потекла кровь, смешиваясь со снегом. Чтобы освободить рапиру, не сломав лезвие, Криббе снова пришлось, ругаясь сквозь зубы, воспользоваться ногой, как рычагом, придав тем самым ускорение падающему телу.

После этого он тщательно вытер лезвие сначала снегом, а потом одеждой одного из нападавших и сунул рапиру в ножны.

— Да, точно, пора уходить, — прошептал он, выбегая из подворотни. — Только разбирательств с властями мне и не хватает сейчас.

Заскочив в дом Кристиана буквально на пару минут, быстро собрав свои немногочисленные вещи и набросав другу пространное письмо с извинениями, что уезжает вот так, не попрощавшись, он забрал коня, которого в это время седлал слуга и, не теряя больше ни минуты, направился к русскому посольству, где известий от него должен был ждать, специально приехавший в Амстердам из Гааги русский посол Александр Гаврилович Головкин. Об этом говорилось в послании Петра и Криббе не видел причин не доверять посланию цесаревича.

* * *

— Сколько можно уже держать меня здесь? Я абсолютно здоров! — увы, как только я повысил голос, и мой собственный организм предал меня самым циничным образом — я закашлялся, и кашлял до тех пор, пока не отхаркнулся кусок вязкой мокроты.