Они не помнят, что для Арканмирра

Чужие все — и боги и они.

Последний день трехлетнего скитанья,

Последний тур Игры Железных Рун.

Застыли в напряженном ожиданье

Владыки Нереальности: сквозь шум

Им отданного города донесся

Зловещий скрип кладбищенских ворот.

Они не знали, кто посмел без спроса

Прервать их; знали лишь, что он идет.

И выступил из тени Он, одетый

В доспехи Ночи, в плащ Разбитых Грез.

Изгой, спаситель, ангел или демон —

В тот день Его слова решали все.

Был брошен вызов, но на поединок

Не согласились Лорды Миражей,

И договор почетный заключили

Они, чтоб тайну скрыть в краю теней.

Последний день трехлетнего сраженья,

Последний ход в Игре Железных Рун.

Молчит Река Разбитых Отражений,

Молчит сокрытый тенью мертвый Ульм —

Но Арканмирр спасен. И Черный Рыцарь

Был удостоен места в мире грез,

Где ждет свою судьбу, чтоб с ней сразиться

За право пересечь потоки слез…

Не вполне сознавая, что делаю, я обнажил мифриловый клинок и начертил его светящимся острием собственный узор. Где-то в глубине скального массива послышался гул: пробужденная энергия вступила в конфликт с защитой Древних.

— Ты что тво’ишь? — удивленно спросил С’ньяк. — 'азве…

Черное отверстие Прохода, по которому я попал сюда, плотно затянулось серебристой паутиной. Тотчас же кто-то с той стороны попытался разорвать ее, затем в дело пошел топор — но это было уже бесполезно. Знак, сконструированный по образцу лежащей на Вратах Йог-Сотота Печати Старших Лордов, держался надежно.

— Мой выбор сделан, — сказал я, делая шаг вперед.

Пропасть испустила протестующий возглас (как ни странно, несколькими голосами сразу), но слова Мыслителя легко перекрыли их:

— Пусть. Это его п’аво.

«Древние действительно держат слово»,– успел подумать я, падая в черноту Бездны.

Сияющий обод с дюжиной спиц, именуемый одними народами Колесом Судьбы, другими — Колесом Времени, третьими — Золотым Кругом Вечности, с величавой медлительностью вращался в окружающей пустоте. На бесконечно длинную ось крепились хитро сплетенные зубчатые колеса, соединенные в странный механизм.

На раму из тонких металлических прутьев была натянута основа из суровых, лишенных даже следов окраски Нитей Судьбы, а с двигающегося взад-вперед челнока волнами сбегали тонкие разноцветные нити, соответствующие прихотливо сходящимся долям смертных существ. Иногда в узор возникающего на раме полотна вплетались цельные кусочки иной, более древней ткани; иногда нити наискосок пересекал шнур Судьбы одного из тех, кого смертные считали богами.

Узор усложнялся, и край гобелена уже развевался далеко за пределами первоначальной рамы. А Колесо по-прежнему вертелось, и все новые нити ложились на предназначенные им места.