Мерцающая бледность этих стен выглядела неестественно в окружающей ночи. Не более естественной была и форма храма: шесть островерхих башенок (все — разной формы и отделки) словно вырастали из массивной цитадели, способной выдержать любую осаду. Таковая, откровенно говоря, предпринималась, и не единожды. Таранные удары армии троллей во главе с самим Тлалоком, изнурительный штурм избранными гномьими отрядами, воздушные налеты драконидов… многое видели эти стены. И пережили все.

Что до странников-одиночек, традиционно являющихся самыми лучшими из «мирных исследователей» (Искателей), — да, они порою набирались достаточной решимости, чтобы просто войти внутрь. Иные из них даже выходили обратно, причем вполне в здравом рассудке. И во весь голос утверждали, что не увидели ничего интересного. Их рассказы, однако, плохо сочетались с безумными воплями многих других, также входивших внутрь, но после выхода не сохранивших нормального мышления. Вероятно, последние просто заходили несколько дальше, чем позволено непосвященным.

Безымянный храм не обращал внимания на кипевшие вокруг него бои Властителей за право владеть пустошью. Игнорировал он и паломников, решивших, что лишь очень могучий Бог может оставить в стороне суету этого темного мира. Не уделял храм внимания и приношениям, кои время от времени поступали туда со всего материка, в особенности из Хиллсдауна и Свартен-дора. Подарки, кстати, были дорогие: ведь ценность их обычно призвана соответствовать отношению бывшего владельца к подаренному (и как следствие, Бога к дарителю), а гномы не мыслят себя отдельно от своего богатства, да и у дроу жадности в крови больше, чем песчинок на морском берегу.

Храм стоял. И ждал, как было предсказано до начала времен.

Храм ждал знаменательного часа — часа пробуждения.

И дождался.

Когда я вошел в ущелье, с севера потянул сырой, холодный ветер. Доспехи сидхе давали свет, но не тепло (как, собственно, и положено броне). Закутавшись в плащ, я побежал, пытаясь согреться.

Внезапно от стены отделилась исполинская темная фигура — ростом не менее девяти футов да и ширины соответствующей. Резко затормозив, я наполовину вытащил из ножен адаманитовый меч.

— «Свет окружает его, но в деснице он сжимает лезвие тьмы». Да, ты тот, кто должен был прийти.

— Что там за чушь насчет лезвия тьмы? Это адаманит, а не…

— Адаманит — это сгустки тьмы Хаоса, не выдержавшие соприкосновения с реальностью, — нравоучительно заметил великан. — Но скажи: кто ты такой?

Я пожал плечами:

— Готландец.

— Это имя? Или название твоего народа?