В зале повисла гробовая тишина.
Я медленно, не обращая внимания на сотни уставленных на меня глаз, подошёл к хрипящему на полу телу. Прицелился и выстрелил ему прямо между глаз.
Затылок графа перестал существовать. Мозги и осколки черепа веером разлетелись по сияющему мраморному полу, забрызгав подолы платьев нескольких дам, стоявших слишком близко. В зале раздался чей-то истеричный женский визг.
Я, нарочито медленно вытряхнул на пол дымящиеся гильзы из барабана своего револьвера и перезарядился. Затем высадил полный барабан в мёртвую, дёргающуюся тушку. Просто чтобы до всех дошло. Когда последний выстрел стих, я снова перезарядился, крутанул ствол на пальце и резким движением вернул ствол в кобуру.
И в этой, казалось, вечной тишине, раздался громкий, надрывный, почти безумный смех.
Я поднял голову. На высоком балконе, выходящем в зал, стоял пожилой, седовласый кицунэ в простом, но очень дорогом халате. А вот и папаша нарисовался.
— Вот это я понимаю, решение проблем! — выкрикнул он, перегнувшись через перила. Его глаза горели весёлым огнём. — Браво, молодой человек! Меньшего я и не ожидал от избранника моей дочери…
Глава 15
Смех этого старого хрена всё ещё отскакивал от расписных сводов зала, когда я окончательно вернул револьвер в кобуру. Щелчок застёжки прозвучал неожиданно громко в повисшей, как густой кисель, тишине. Знаете, в фильмах после выстрела в помещении всегда кто-то красиво так, с надрывом кричит, а потом начинается беготня. В реальности всё прозаичнее и куда более мерзко.
Сначала пахнет. Остро, до тошноты свербя в носу сгоревшим порохом, жжёной шерстью — амулеты графа знатно полыхнули перед тем, как сдохнуть, — и тем самым, ни с чем не сравнимым железистым душком свежей крови, щедро сдобренным содержимым пробитого кишечника.
Какая-то разряженная в пух и прах мадам, стоявшая неподалёку, наконец осознала, что серо-розовые ошмётки на её дорогущем шёлковом подоле, это куски черепа и мозги её, возможно, хорошего знакомого. Она выдала короткий, сдавленный писк, закатила глаза и шмякнулась в глубокий обморок, прямо в натёкшую под ноги лужу. И никто даже не дёрнулся её ловить. Аристократия, хрен ли.
Мы терпеливо ждали. Старый князь, проржавшись с балкона, соизволил сообщить, что сейчас спустится, и исчез в дверях. Судя по всему, такая вот кровавая эксцентричность, когда гостей фаршируют свинцом прямо на паркете, была здесь если не нормой, то уж точно допустимым по этикету.
Двое слуг, появившихся словно из-под плинтуса, с каменными лицами, проворно подцепили тушу бывшего жениха под руки и поволокли куда-то в боковые двери, оставляя за собой широкий, влажный багровый след. Ещё парочка тут же принялась засыпать паркет какими-то опилками. А за ними трое полотеров. Уборка после мокрухи уровня «премиум».