Глава 18
Мой блуждающий, с трудом фокусирующийся взгляд зацепился за край стола. Там, среди пустых кубков и каких-то нетронутых блюд, сиротливо стояло небольшое блюдце. А на нем — спаситель мой шиповатый.
Местная дикая экзотика, название которой я с пьяных глаз вспомнить не мог. Да и хрен с ним, с названием. Главное — суть. Эта бугристая, желто-зеленая хреновина была помесью лимона, лайма и, кажется, аккумуляторной кислоты. Ядовито-кислая дрянь, которую нормальные люди в рот не берут, а используют то ли для чистки медной посуды, то ли для пыток. То, что надо. Клин клином, как говорил наш старшина, выдавая нам лопаты после пьянки.
Я хрипло крякнул, привлекая внимание, и подозвал служанку. Очередная пугливая кицуне материализовалась рядом, ожидая приказа. За столом повисла та самая тишина, когда все ждут, какой еще фортель выкинет этот отбитый северянин.
— Значит так, красавица, — язык тяжело ворочался, как наждачка по стеклу. Я показал пальцем на блюдце. — Мне нужен стакан. Половину заполнить чистой, холодной водой. И вот этот фрукт. Целиком.
Девочка снова поймала дзен, её зрачки расширились. Она посмотрела на фрукт, потом на меня, словно прикидывая, стоит ли звать лекаря прямо сейчас или подождать, пока у меня пена изо рта пойдет. Но спорить не стала, быстро умотала в сторону кухонных дверей.
А вот когда она возвращалась, неся на подносе стакан воды и тарелку с этим фруктовым ужасом в первозданном виде… О, это был выход гладиатора на арену. Из дверей, откуда прислуга обычно тащила горячее, её провожали как на верную смерть. Вся кухонная обслуга, кто только мог, аккуратно высыпала в зал. Стояли, жались по углам, чтобы посмотреть на смертника. То бишь, на меня.
Местные аристократы тоже не остались в долгу. По застолью пробежал шепоток. Хвостатые толкали друг друга плечами, кивали, скашивали глаза на тарелку.
Лира, сидевшая рядом, поняла всё без единого слова. Идеальная женщина. Никаких «ты что, дурак?», никаких причитаний. Она просто молча взяла со стола узкий нож и в два неуловимых движения распустила шиповатый плод на четыре ровные дольки. Из разрезов тут же брызнул едкий, режущий глаза сок.
Урсула, сидевшая с другой стороны, хмыкнула. Орчанка сгребла эти дольки своими руками и, не церемонясь, тупо выжала их прямо в стакан с водой. До состояния сухой, безжизненной корочки. Мышцы на её предплечьях бугрились, сок струился сквозь пальцы, окрашивая воду в мутно-белесый цвет.
— Только не сдохни, дорогой, — как-то почти ласково напутствовала орчанка, вытирая липкие пальцы о салфетку. — Мне вдовой быть не к лицу, я тогда нервная стану.