Король замолчал, давая графу переварить информацию. В комнате было слышно только потрескивание дров в камине.
— Чем я могу помочь, мой король? — почти шепотом спросил граф. Вся его напускная циничность испарилась перед лицом этого безжалостного прагматизма.
Старик поднялся с кресла. Несмотря на скорую смерть, в его движениях все еще чувствовалась мощь. Он подошел к Алехандро и положил тяжелую, сухую руку на плечо Алехандро.
— Три моих старших сына — идиоты, граф. Они разорвут страну на куски, пытаясь доказать, кто из них круче, а потом нас сожрут соседи. Или тёмные эльфы.
Монарх перевел взгляд на принца, стоящего у стола.
— Ты проложишь ему дорожку к трону, Алехандро. Моему младшему, тому, кто отдал всего себя государству, кто пачкал руки в крови, пока остальные танцевали на балах. Ты станешь его цепным псом. Ты будешь вычищать для него политическое поле. Даже если тебе придется выстилать эту дорогу трупами аристократов. Даже если придется заключить сделку с дьяволом.
Голос короля упал до зловещего шепота.
— Тем более, что кое-кто из моих старших сыновей уже заключил сделку с тёмными эльфами. Они готовы пустить ушастых тварей в Лангр в обмен на помощь в устранении конкурентов. И мы должны выжечь эту заразу до того, как я превращусь в пускающий слюни труп. Ты понял меня, маркиз фон Вильяда?
Алехандро медленно поднялся. Он посмотрел в холодные глаза принца, затем на короля. Иллюзии рухнули. Начиналась настоящая, полномасштабная резня за выживание государства.
— Я вас понял, Ваше Величество, — твердо ответил Алехандро, его рука сама легла на рукоять меча. — Выстилать трупами, это как раз по моей части. Пусть тёмные и остальные шавки готовятся…
Глава 2
Вдох. Выдох. Хрип. Лёгкие, кажется, сейчас просто выплюнутся на грязный, пропитанный ледяной ночной влагой мох. Рик запнулся о склизкий, вывернутый из-под земли корень старого дуба и едва не улетел носом прямо в жижу из прошлогодних, гниющих листьев. Устоял. Чудом, мать его, устоял, бешено замахав руками и содрав кожу на костяшках о шершавую кору.
Лес, который шкет знал как свои пять пальцев, вдруг превратился во враждебный, ощетинившийся колючками лабиринт смерти. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровоточащие, саднящие царапины, грязь омерзительно чавкала под рваными подошвами сто раз чиненных башмаков, норовя засосать, остановить и повалить. В груди словно толченое стекло перекатывалось. Дышать нечем. В горле пересохло так, что сглотнуть слюну казалось невозможным, вместо неё там стоял противный, железный привкус крови. Но останавливаться нельзя. Остановка, это хана. Гарантированная, быстрая, но вряд ли безболезненная смерть, от которой не спасет ни жалость, ни мольбы.