Снова! Опять эта проклятая, режущая слух птичья трель.

Рик затравленно оглянулся через плечо, чуть не свернув шею на бегу. Темнота. Сплошная, непроглядная чернота. Только кривые, словно изуродованные подагрой стволы деревьев да густой, непролазный подлесок, сливающийся в одну чёрную массу. Но он точно знал — они там. Идут по следу. Как гребаные гончие, пущенные по кровавому следу подранка.

Парню шел шестнадцатый год, и всю свою короткую, откровенно паскудную жизнь он провел на улицах столицы и в этом самом лесу. Собирал валежник, воровал с телег зазевавшихся купцов яблоки, ставил примитивные силки на зайцев, получал пинки от стражи и оплеухи от старших беспризорников. Обычная крыса из сточных канав. Кому до него вообще есть дело? Местной страже? Да они бы сами его прирезали за лишний медяк в кармане. Отправят в рабочий дом для малолеток, а там сдохнуть от чахотки или побоев вечно пьяных надзирателей можно быстрее, чем на зимней улице.

Но то, что происходило сейчас… это был совсем другой, космический уровень кровавого дурдома.

Рик просто хотел срезать путь через старую, давно заброшенную лощину. Всего-то! Ночь была тёмная, самое время, чтобы прошерстить пару схронов, оставленных контрабандистами. И увидел то, что видеть не полагалось ни одной живой душе. Тени… Тени, что деловито сновали возле нескольких карет на тракте.

И Рик, как последний, эталонный кретин, наступил на сухую ветку. Треск прозвучал в ночной тишине, как пушечный выстрел. Теперь он бежал. Бежал так, как не бегал никогда в жизни, даже от разъяренного мясника с окровавленным тесаком.

Еще одна трель раздалась правее. Совсем близко. Ближе, чем минуту назад. Пацан резко взял левее, ныряя под низко висящую, колючую лапу ели. Острые иголки впились в щеку, разорвав кожу до крови. Плевать. Вообще плевать. Главное — скорость.

Только вот эти преследователи… они были не людьми. Лес для них не был помехой или преградой. Рик слышал, как они перекликаются этими фальшивыми, искусственными птичьими трелями. В здешних лесах отродясь не водилось птах, способных выдавать такие сложные, переливчатые рулады в кромешной ночи. Это были сигналы, четкие, военные команды.

— Обкладывают, суки, — прохрипел Рик, выплевывая на ходу горькую, смешанную с кровью слюну.

Он понял их тактику. Голова соображала туго из-за накатывающей паники и дикой усталости, но звериное чутье уличного оборванца вопило дурниной: его загоняют. Специально шумят с одной стороны, чтобы заставить его свернуть туда, куда им нужно.

Куда?

Рик на секунду притормозил, укрывшись за толстым, шершавым стволом поваленного дуба. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, сейчас просто проломит грудную клетку и вывалится наружу. Он до боли в ушах прислушался. Слева тишина. Сзади — легкий, почти неуловимый хруст. Справа — снова этот гребаный, издевательский посвист. Тени отрезают его от города!